Читать книгу - "Двадцать два несчастья – 6 - Данияр Саматович Сугралинов"

— О, — сказала она. — Вот это да.

— В смысле вещи? Вы сколько за них заплатили? — ошеломленно спросила Полина. — У меня нет сейчас денег.

— Нисколько. Это вещи, из которых их дети выросли, — объяснил я. — Они все практически новые. Так что, я думаю, вам будет большая экономия.

— Я не нищебродка какая-то, чтобы побираться! — вдруг вскинула подбородок Фролова и оскорбленно поджала губы.

На глазах у нее заблестели слезы.

— Вы что, считаете, что если я медсестра и сижу на самом маленьком окладе, то своим детям одежды не смогу купить? Вон со двора! — зло выкрикнула она.

У меня от недоумения аж дар речи пропал. Я стоял и не знал даже, что ответить. Но тут, видимо, судьбинушка повернулась ко мне передом, раз я не сам сюда пошел, а с Анатолием — это сыграло решающую роль. Он тут же подал голос:

— Уймись, Полька, — рявкнул он. — Цыц, баба! Тебе доктор Епиходов из Казани хорошие шмотки для дитев привез, а ты, вместо того чтобы спасибо сказать, тут из себя королеву корчить решила⁈ Давай-ка вспоминай, что твой Васька ходит в разорванной куртке без капюшона, а младшему сменки на физкультуру нету. Сколько уже Валентине Ивановне в дневник можно записывать замечаний? А на дискотеки старшие не ходят почему, а? Забыла? Так я напомню! Потому что надеть нечего! Олька твоя уже в самый возраст вошла. Ты бы порадовалась и взяла. Я не думаю, что там такие обноски, что ты прям нос воротишь.

Тем временем Ксюша достала куртку и присмотрелась.

— М-м, вот это да! — воскликнула она.

В свете дворового фонаря куртка блестела и переливалась.

— Это Dolce Gabbana, — пояснил я. — Татьяна, моя знакомая, работает в клининге у очень богатых чиновников. А они, вы же сами понимаете, один раз ребенок надел, второй, и на этом все, больше уже не носят. И такие вот вещи потом отдают работникам. Это брендовые вещи, люксовый сегмент. Там цена заоблачная. Поэтому я не думаю, что будет стыдно такое надеть… в Морках.

— Слушай, Поля, если тебе не надо, так я заберу, — моментально прижала к груди куртку Ксюша и посмотрела на нее умоляющими глазами. — Мы все заберем. Слушай, и не надо оно тебе…

— Стой! Это мне он привез! — взвизгнула вдруг Фролова и буквально вырвала сумку вместе с курткой из рук у Ксюши. — Я это так сказала… Не подумала. Мы с Сергеем Николаевичем и сами разберемся. Идите отсюда!

— Идите, ты гля какая! — возмутился Анатолий. — Мы тебе Сергея Николаевича привезли, да еще и с сумками с «Дольче Габбана». А ты теперь нас выгоняешь!

— Мой двор, кого хочу, того и приглашаю, кого хочу, того и выгоняю! — сварливо парировала Фролова. — А вы, Сергей Николаевич, идемте ко мне чай пить.

Глава 14

Они еще немножко попереругивались, при этом перейдя на марийский, видимо, чтобы я ничего не понял. В результате все вместе прошли в дом пить чай.

Мы с Анатолием подхватили сумки, а Ксюша взяла рюкзак. Полина шла впереди, искоса бросая на меня оценивающие взгляды.

Внутри оказалось чисто, но бедненько. Это был достаточно большой дом по сравнению с теми, которые я уже до этого видел в Морках и Чукше. Пожалуй, даже самый большой, не считая хором цветовода-любителя и усадьбы колобкоподобного Павлика, пациентов, которых я обследовал. Дом был справный, но требовал капитального ремонта, да и вся мебель оставляла желать лучшего. Половицы поскрипывали под ногами, и я машинально отметил, что одна доска у порога прогнила и прогибалась, так что рано или поздно кто-нибудь из детей провалится. Обои в коридоре пузырились от сырости, а над дверным косяком тянулась трещина, заклеенная полоской скотча. Полина, видимо, делала что могла, но дом медленно и упрямо проигрывал битву со временем. Он явно нуждался в мужской руке.

Полина провела нас в комнату, которая в деревне носила гордое название «зала». Мы чинно расселись: Ксюша на диване, застеленном модным в начале двухтысячных дивандеком «под ковер», а мы с Анатолием на креслах вокруг низенького журнального столика.

На нем лежала стопка тетрадей, видимо, Олькиных, придавленных сверху пультом от телевизора, у которого треснула задняя крышка и ее подмотали синей изолентой. Сам пульт был завернут в целлофановую пленку. На стене висел выцветший ковер, под ним стоял сервант с хрустальными рюмками, которые, судя по блеску, Полина все-таки периодически перемывала, хотя пить из них, очевидно, давно было не с кем и не по какому поводу.

— Я сейчас… — сказала хозяйка и удалилась.

Некоторое время сидели молча, затем Анатолий подмигнул, и мы расхохотались. Буквально через пару минут Полина вернулась, уже в новом бирюзовом платье, держа поднос с расставленными пустыми чайными чашками, пачкой с пакетиками чая и вазочкой с вареньем.

— Сейчас я остальное принесу, — сказала она, аккуратно распределяя все это на столе.

— Я помогу, — моментально подхватилась Ксюша.

Полина кивнула, потому что, видимо, у них так было принято, что гости помогают хозяйке.

— Так что, мы чай будем на сухую пить? — возмутился Анатолий.

— Ты за рулем, — фыркнула Ксюша. — А вот Сергей Николаевич…

— Я не могу, извините, — покачал головой я. — У меня завтра дежурство. Вдруг операция какая. Вы же сами понимаете, нельзя нам.

— Правильно, — одобрительно кивнула Фролова.

Они вышли, шушукаясь и хихикая, а мы с Анатолием остались за столом вдвоем, ждать, пока хозяйки накроют. Вот так нежданно-негаданно я угодил на застолье.

Некоторое время висела тишина. Я просто не знал, о чем говорить с Анатолием, а он, видимо, не мог решиться. Наконец собрался с духом и посмотрел на меня многозначительным взглядом.

— Нравится Полька? — с пониманием шепнул он и подмигнул.

Я пожал плечами и сказал:

— Я не рассматривал Полину Илларионовну с такой стороны. Вы же знаете, что у нас произошел… э… конфликт с Александрой Ивановной. Она меня уволила из больницы. Сказала, чтобы я написал заявление сам. Вы же знаете причину?

Анатолий неопределенно пожал плечами.

— Что-то такое слышал.

— Я попугайчика занес в палату интенсивной терапии к Борьке. Попугайчик у меня разговаривает, и я хотел, чтобы Борька вышел из состояния апатии. Нужно было его подбодрить, как-то мотивировать, — объяснил я. — Александра Ивановна