Читать книгу - "Битва при Молодях - Даниил Сергеевич Калинин"

Гольтяев невольно улыбнулся, представив на своей шее увесистую золотую монету весом в два мадьярских дуката — почетный дар, что носят на цепочке. С обеих сторон такой монеты отчеканены двуглавые «царские», коронованные орлы — только на одном щите изображен святой Георгий Победоносец с копьем, а на другом же просто единорог… Такой золотой в свое время украсил шею опричного воеводы Дмитрия Хворостинина, командующего ныне передовым полком береговой рати. Его царь наградил за поход на оборону Болхова, случившуюся семь лет назад…

Но спустя всего мгновение улыбка уже пропала с лица стрелецкого головы:

— Монету отчеканят на монетном дворе лишь после обращения князя с челобитной — да уцелеет ли теперь монетный двор, когда крымский хан всей ордой на Москву прет? Уцелеет ли в грядущей сече сам князь? Да и «награждаемому» сотнику нужно как-то вывернуться — и долг свой исполнить, и голову не сложить в первых рядах…

— Да не куксись ты, Сергий. Где наша не пропадала?

Впрочем, последние слова помора, невольно огладившего боек любимого топора, прозвучали уже не столь уверенно.

— Тебе все как с гуся вода? — улыбнулся Гольтяев. Все-таки близость пушкаря его ободряла — рядом с ним он был уже не только сотник, ответственный за жизни своих людей, и будто бы придавленный грузом командирской ответственности. Нет, теперь он мог просто отвести душу в дружеской беседе…

— Как со степного орла! — хохотнул в отвел Даниил. — Веселей надо быть, друг мой! Мы ведь и брод удержали, и ногаев побили, и мурзу ты прихлопнул… Осталось только хана побить — а там ужо и золотой свой получишь!

— Отлично ты придумал. Все-то ничего осталось, хана только побить! — Сергий невольно хохотнул, на что помор лишь махнул рукой.

— А то! А с золотым, глядишь, и поместье получишь!

— А ты прямо за награду воюешь? — с усмешкой прищурился сотник. — Соболей захотел?

— Пушнина у меня и в родных местах имеется — а вот награда княжеская лишней не будет. А уж ежели сам царь про нас узнает… Эх! Смелость и долг — это у людей служилых в крови. Но почет, чин по чину должен быть!

— Знаешь, от царева ока надо далече держаться. — невольно помрачнел Сергий. — Сильные мира сего быстро награждают. Но также быстро и лишают всех благ… Сам ведь видел, что с боярами при царе творится! А с купцами новгородскими?

— А ты меня держись. — подмигнул помор. — И никто страшен не будет.

— Ага. — сотник приложился к бурдюку с чистой ключевой водой. — Ежели что, всегда по морю уйдем, да?

— Именно. — со значением подмигнул пушкарь, но после, не сдержавшись, рассмеялся… Засмеялся и сотник, приободренный товарищем. Идти им предстояло еще долго — наверняка долго. А за добрым разговором дорога коротается как-то легче и быстрее… Впрочем, помогает стрельцам и песня — и вот, за спинами обоих голов, в десятке Матвея Ивановича вдруг протяжно затянул стрелец Гюргий:

Щепляются щиты богатырские,

Ломаются рогатины булатные,

Льется кровь богатырская

По седльцам по кованым…

Полные горечи, но и величия слова подхватили прочие стрельцы десятка. Один за другим они затянули песнь, выдерживая единый ритм — и вот уже вся полусотня грозно грянула:

Сверкают сабли булатные

Около головушек богатырских,

Катятся шеломы злаченые

Добрым коням под копыта…

Исчезла робкая улыбка с лица Сергия — он хорошо знал народную песнь о Куликовской битве. Славная была сеча, в коей русские ратники обрели победу по милости Божьей… И ведь враг был тот же — Мамай вел свою орду как раз из Крыма!

Но сколько их — славных богатырей и витязей великого князя Дмитрия Донского — пало в тот день⁈ А по всему видать, что воинам князя Воротынского теперь грозит сеча даже большая… И по числу ратников с обеих сторон — и по ожесточенности схватки с татарами да турецкими янычарами! Последние не хуже стрельцов владеют огненным боем… Не хуже — а то ведь и лучше.

Волевым усилием Гольтяев отогнал от себя мрачные мысли. Делай что должно — и будь, что будет! Глядишь, побьют стрельцы турецких янычар… А пока можно и песнь послушать — крепкую как клинок, и славную русскую песнь.

Все одно проще мерить шагами пыльную дорогу…

От ухабистой езды (телега-то не подрессоренная — и катили мы ведь не по М4!), да от безделья я крепко так вымотался за прошедший переход, устал. Не знаю, как стрельцы прошагали весь световой день — но ведь прошагали же… И только с последними лучами скрывшегося за горизонтом солнца, я увидел общую войсковую стоянку.

Почему общую войсковую? Ну, так мне подумалось при виде довольно высокого, широкого в диаметре холма — поверху которого дети боярские теперь соединяют в единую стену «туры» гуляй-города. И вот эти самые «туры» (крепкие прямоугольные стенки с узкими бойницами, да на колесном ходу), и сам холм вдруг вызвали у меня какие-то совсем неприятные — даже пугающие! — ассоциации. Словно бы сердце вдруг кольнуло…

— Дядька Макар. А не знаешь — что там за деревенька вдали виднеется, а?

Ездовой ответил трескучим голосом — с неожиданной готовность говорить:

— Как не знать? Молоди это. Полсотни верст с гаком до Москвы…

— Молоди⁈

— Да… Эй, ты чего?

Макар с удивлением обернулся, услышав звук падения. Это я от неожиданности выронил из рук пищаль, полетевшую на дорогу… И только чуть отойдя от шока, после секундной паузы спрыгнул с телеги.

— Все нормально… Руки вот дырявые, пищаль обронил.

Возница, услышав мой ответ, лишь наставительно пригрозил пальцем — комично вздыбив при этом куцую седую бородку:

— О-о-о! Ты смотри, у стрельцов с этим строго, накажут.

— Так ведь в первый и последний раз, дядька.

Ну да, точно. В первый — и по ходу ведь реально последний…

Глава 13

Молодой (всего-то тридцати пяти лет от роду) опричный воевода Дмитрий Иванович Хворостинин гнал заводного коня едва ли не во весь опор! Совсем недавно полк его сделал короткий привал — чуть размять ноги, перекусить солониной… Да покормить коней овсом — и напоить чуть остывших от скачки животных. После чего ратники пересели на заводных коней — и отправились в путь сперва быстрым шагом, а затем и легкой рысью; наконец, разгорячившийся воевода вырвался вперед, перейдя уже на быструю рысь.

Ведь в голове