Читать книгу - "Изгой Высшего Ранга VI - Виктор Молотов"

Оба с недоумением посмотрели на меня.

— Когда я создаю Пространственный карман, — продолжил я, — я на самом деле вырезаю кусок вот этого пространства и привязываю к нашей реальности. Верно?

Харин медленно кивнул:

— Скорее всего. Если бы из кармана можно было выйти наружу — мы бы увидели именно ту картину, которую видели только что.

Ну вот. Ещё один ответ, который порождает десяток новых вопросов. Как обычно.

Михаил Николаевич отключил оборудование, и мы направились к выходу.

Ректор шёл впереди, Харин рядом со мной, бормоча что-то про методологию и протоколы исследований. Старик уже жил в своём мире научных работ, повторных экспериментов, анализа субстанции. Дай ему волю — завтра же полезет обратно, с камерой и блокнотом.

Я шёл последним. Оглянулся на установку.

И в этот момент уловил что-то за спиной. Услышал гул. Низкий, на грани слышимости. Вибрация пошла по полу, поднялась по ногам.

Я обернулся.

Арка мерцала. Сама. Без моего участия!

— Стойте, — сказал я.

Харин и ректор остановились. Обернулись.

Между арками появилось свечение. Не воронка — не было ни всасывания, ни ветра. Просто мерцающий свет, пульсирующий как сердцебиение. Золотистый, тёплый. Совсем непохожий на то, что мы видели минуту назад.

И из этого свечения вылетели пять сфер.

Небольшие, размером с кулак. И каждая своего цвета.

Они зависли в воздухе на секунду. А потом разлетелись. Вверх. Через камень, через потолок, через стены. Как будто физические преграды для них не существовали. Прошли сквозь породу, как свет через стекло, и исчезли.

Ректор стоял с открытым ртом. Второй раз за вечер. Это точно рекорд!

— Это… это же… — Харин не мог закончить предложение. — Дары. Свободные Дары!

Пять Даров только что вылетели из пространства между мирами и отправились искать носителей. Через установку, которую мы активировали.

Арки потухли. Руны погасли, причём все, разом, словно выключили рубильник. Оборудование загудело и замолчало. Мониторы мигнули и почернели.

Харин подбежал к ближайшей арке. Коснулся рун.

— Мертва, — сказал он тихо. — Выгорела. Энергии в рунах не осталось!

— Что это было? — голос ректора был ровным. Слишком ровным для спокойствия.

— Я не знаю, — честно ответил Харин. — Но намерен выяснить!!!

Станислав Никанорович остудил его пыл, и мы наконец выбрались из подземелья. Михаил Николаевич вместе с ректором поблагодарили меня за помощь в эксперименте, а затем направились к преподавательскому корпусу.

Я же пошёл в столовую. Есть хотелось невыносимо.

Она работала в любое время, помимо приёмов пищи по расписанию. Не в полную силу, конечно, — горячих блюд не было, но пирожные, сэндвичи, чай и кофе стояли на раздаче.

Академия заботилась о тех, кто остался защищать город.

Я взял чай и нашёл глазами Лену и Саню. Они сидели в углу, за дальним столиком. Перед ними стояли знакомые пирожки. С мясом и капустой. Мать Дениса передала.

А домашние пирожки Евгении Аркадьевны — это, без преувеличения, отдельный вид оружия. Против них любая столовская еда проигрывала вчистую. Хотя и в столовой, надо отдать должное, кормили отлично. Но пирожки — это пирожки. Тут без вариантов.

Сел, поставил чай. Потянулся к пирожку.

— Денис с родителями? — спросил я.

— Да, — кивнула Лена. — Сказал, хочет побольше времени с ними провести. Пока не уехали. Ну и пока нас не вызвали на разлом.

— Дружинин написал, — подал голос Саня. — Через пару часов, скорее всего.

Нельзя точно знать, когда откроется разлом. Но тенденция понятна. Сейчас они открываются постоянно. Нашу команду, как правило, мобилизуют ближе к вечеру.

— Он уже знает про вторжение в академию? — спросил я.

— Смотри, что написал, — усмехнулся Саня. — «Вот нельзя даже на два часа отлучиться, обязательно что-нибудь произойдёт!» С восклицательным знаком!

Я хмыкнул. Потянулся к пирожку, откусил. Горячий, мягкий, с хрустящей корочкой. Мясо сочное, лук поджарен до золотистой корочки.

[Внимание!]

Я замер с пирожком в руке.

[Вы приблизились к истинному пониманию сути вещей]

Сердце ёкнуло. Система не говорила таких вещей просто так. За все месяцы она ни разу не использовала слово «истинное».

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ]

[Если Сущность покинет пространство между мирами — магия среди людей исчезнет]

А это ещё что за новости? Мы так не договаривались…

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ]

[Разломы останутся]

Это было намного хуже. Разломы — это порталы, из которых лезут твари. А маги — единственные, кто может их закрывать и бороться с монстрами. Если магия исчезнет, а разломы нет — мир останется без защиты против армии тварей, которые только и ждут, чтобы выбраться наружу.

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ]

[Сущность будет пытаться вырваться]

[Она уже использует проложенный вами проход]

Пирожок выпал из руки. Хотя я этого даже не заметил.

Меня сейчас волновало другое. Получается, это я открыл сущности дорогу…

И плевать, что последствия нельзя было предугадать. Я должен её остановить. Пока не поздно.

Глава 12

Парк академии опустел. Охранники оцепили периметр, медики увезли пострадавших. От тварей не осталось и следа.

Маша стояла у окна своей комнаты и смотрела вниз. Она злостно сжала кулаки. Ногти впились в ладони.

Там, внизу, всё уже закончилось. Пожиратели уничтожены, студенты в безопасности, преподаватели пришли в себя. А она стояла здесь. За стеклом. В тёплой комнате, обвешанная датчиками, как подопытная мышь.

Бесполезная!

Это слово обожгло изнутри, и Маша до боли стиснула зубы. Она ненавидела это чувство. Ненавидела больше всего на свете. Больше страха, больше боли, больше одиночества. Бессилие — вот что было хуже всего.

Раньше она бы не раздумывала. Увидела угрозу — побежала бы туда. Плевать на охрану, плевать на приказы отца, плевать на все эти «вам нельзя, Мария Батьковна». Она бы нашла способ помочь. Хоть чем-то.

А сейчас ноги не двигались.

Сейчас внутри сидел страх. Тихий, липкий, холодный. Не тот, что бывает перед дракой или экзаменом. Другой. Он сидел гораздо глубже. Тот, который знает: самое страшное уже случилось. И может повториться.

Маша помнила не всё во время обращения. Ощущение, что тела нет — есть только голод и чужая воля, которая тащит тебя куда-то. Это была потеря себя. Полная, абсолютная. Как будто кто-то стёр её ластиком и нарисовал на её месте что-то другое.

Она была Пожирателем. И это было хуже смерти. Потому что смерть — это конец. А то, что случилось с ней — это когда ты ещё жив, но тебя уже нет.

Врачи говорили осторожно, подбирая слова. «Процесс обратной трансформации