Читать книгу - "Золотой век - Джон Райт"

— Я бы удивился, если бы он не был извещен.

Наконец Фаэтон добрался до главного цилиндра, раньше в нем располагался ангар звездолетов и верхняя площадка лифта. Он оказался меньше, чем ожидал Фаэтон, всего несколько миль вдоль оси. Стены его сверху донизу покрывали знаменитые сады Ао Нисибуса, которые тот создавал накануне Пятой ментальной структуры, тогда это место было выбрано в качестве одной из резиденций администрации Золотой Ойкумены.

Это были классические сады, решенные в изящной манере. Возле оси, в зоне минимальной гравитации, плавали шары воздушных лунных кустов и деревьев, почва находилась внутри них. Виноградники, лианы и плющ марсианского происхождения расположились подальше, посередине между осью и поверхностью цилиндра. А уже на самих стенах произрастала земная флора. Фруктовые деревья, посаженные рядами или прямоугольниками с соблюдением правил золотого сечения, были окружены колоннадами или решетками. От заросших лилиями прудов кругами расходились ярко цветущие растения, лучами разбегались дорожки. Некоторые исчезнувшие на Земле виды здесь можно было увидеть, ведь здесь был воссоздан «первозданный облик Земли», чем и славились эти сады.

В поисках здания суда Фаэтон заглянул в среднюю виртуальность. В его разум хлынули символы, описывавшие значение цветовой гаммы растений, деревьев и листьев, их формы и места в общем рисунке. Информации было невероятно много: архитектор использовал в композиции несколько уровней символизма, и каждая часть вплеталась в единое значение всего сада.

Вряд ли до изобретения софотехнологий мог существовать разум, способный увидеть и понять послание-символ каждой части, каждой группы, притом так, чтобы уловить, что все они вместе образовывают единую композицию, тоже имеющую скрытый смысл. Ао Нисибусу, дизайнеру этих садов, удалось сделать вид, будто у него как раз такой мозг, что тем более удивительно, что сам он не принадлежал к Цереброваскулярной нейроформе.

Сады и лужайки на противоположной стороне цилиндра сияли, как изумруды, в падающем сквозь длинные окна в стенах цилиндра свете, окна эти шли вдоль стен параллельно оси, и в них были видны звезды. Голубая Земля, огромная и ослепительная, как бы восходила по ходу вращения цилиндра. Через окна нижних ярусов пробивались косые лучи солнца, они создавали перемещавшиеся полосы зеленоватого света и зеленоватой тени на противоположной стороне. Фаэтон почувствовал скрытый ритм этого движения. Созерцание поглотило все его внимание.

Наверху памятник Основателю и ослепительный пруд образовывали знак масонской ложи. Розовые клумбы были обсажены лилиями, две дорожки с очанкой и рутой по бокам символизировали истину и раскаяние, они пересекались, и это тоже был символ — символ благородной жертвы. В месте их пересечения был сделан круглый пруд, и круг символизировал мир. В центре круга находился холмик, напоминавший могильный курган, он весь был усыпан незабудками. В этом также был заложен какой-то смысл. Послание? Предупреждение? Какое-то смутное воспоминание… о настоящей реальности, о Вселенной…

Из созерцательного транса Фаэтона вывела автоматическая программа безопасности, встроенная в фильтр. Он на секунду зажмурился и вспомнил, что ищет здание Суда. А вот и оно. На поляну вела дорожка, вдоль которой были посажены дубы и темные ясени, их количество тоже было магическим. С трех сторон дорожку окружали изгороди живого самшита, образующие сложный лабиринт. Посаженные кольцом оливы охраняли темный пруд с чистейшей водой. Значение, в них заложенное, было тем же, что и традиционная богиня с завязанными глазами, держащая в руках меч и весы.

Чуть наклонившись, Фаэтон стал спускаться и мягко приземлился на траву. Теперь, когда он был у самого пруда, он понял, что сквозь хрустальную воду можно увидеть дно. Пруд казался темным только потому, что под водой располагалась просторная неосвещенная комната.

Каменная глыба на берегу была, видимо, сделана из пара-вещества, потому что прямо из нее появился человек, одетый в серебристо-синий костюм-хамелеон. Сверху на костюм был надет короткий плащ, расшитый тесьмой, на голове у человека был голубой стальной шлем, а на руках белые перчатки. В руке он сжимал копье, возвышавшееся над перьями, украшавшими шлем. Фаэтон сразу узнал его.

— Аткинс! Рад снова вас видеть. Уверен, никто во всей Золотой Ойкумене не сможет носить ничего подобного, — Фаэтон посмотрел на его подтяжки и длинные носки, — и при этом не выглядеть смешным.

— Добрый день, сэр. — Его лицо было спокойно и бесстрастно как всегда. — Я — Аткинс Секондус, парциал.

— Свободный?

— Нет, мы считаемся одним лицом. Большего я не могу себе позволить на зарплату солдата, поэтому свою копию я послал выполнять другую работу. Тот, кого вы видите, бейлиф и старшина полиции Суда. Правила запрещают военным выполнять полицейские функции, поэтому мне пришлось создать отдельную личность, при этом все воспоминания о моей военной деятельности вырезаны.

Фаэтон посмотрел на него с интересом. У них было что-то общее.

— А вам не мешают провалы в памяти?

Аткинс даже не улыбнулся, но складки у кончиков губ выступили резче.

— Когда как, сэр. Военнослужащий должен принимать на веру, что командование знает, что делает, даже если это не так. Если с моим разумом сделали что-то, я уверен, на это была причина.

— А если не было?

Аткинс не пожал плечами, но позволил себе приподнять бровь.

— Правила устанавливаю не я. Я лишь делаю то, что положено делать. Кто-то ведь должен. Для гражданских, наверное, это непонятно.

Его хорошее настроение испарилось, и голос снова стал отрывистым и серьезным.

— А сейчас я вынужден просить вас отключить все оборудование вашего костюма. В Суде запрещено иметь оружие.

Фаэтону пришлось обратиться за помощью к Радаманту, чтобы тот разъяснил ему значение слова «оружие». Получив ответ, Фаэтон одновременно удивился и почувствовал отвращение.

— Наверное, вы шутите! Не думаете же вы, что я способен…

Аткинс посмотрел на Фаэтона задумчиво и равнодушно.

— Меня совершенно не касается, на что вы способны, сэр. Я лишь следую правилам.

Но Фаэтон заметил оценивающий профессиональный взгляд, который бросил на него Аткинс. Возможно, в нем была неприязнь. Не исключено, что Аткинс изучал вероятного противника. В любом случае взгляд был вызывающим.

Радамант клюнул Фаэтона в колено и шепнул:

— Тише-тише. Это старая традиция. Никто не ходит в Суд вооруженным.

— Ладно, я не стану спорить с традициями, — пробормотал Фаэтон. Он снял шлем и позволил Аткинсу вставить в черную ткань костюма прибор, отключавший оборудование. Мыслительные группы костюма гасли одна за другой, Аткинс выключил даже те, которые ничем не управляли, даже простейшие программы реагирования на рефлексы. Фаэтон подавил гордость, он не знал, можно ли к нему применять насилие.

Фаэтон что-то сделал в прошлом, и сам он не знал, что это было, тогда как Аткинс знал все. Фаэтон спросил его об этом. Аткинс пристально посмотрел на него.