Читать книгу - "Одаренный регент. Книга 7 - Тим Волков"

изысканно сшитом сюртуке. Черты лица, знакомые каждому, кто знал Александра Пушкина, поражали своей безупречностью. Но Фурманов почувствовал едва уловимый холод, исходящий от него.

— Доброе утро, — начал Кайрин, его голос звучал точно как у настоящего Пушкина. Он улыбнулся, но улыбка эта была слишком натянутой.

Фурманов встал из-за стола и поклонился.

— Ваше сиятельство. Рад вас видеть. Чем могу быть полезен?

Кайрин не торопился отвечать. Он прошёлся по кабинету, словно изучая каждую деталь. Пальцы его медленно провели по полке с книгами, затем он остановился перед креслом напротив Фурманова.

— Садитесь, Фурманов, не стоит так напрягаться, — сказал он, усаживаясь в кресло.

Фурманов повиновался, но взгляд его оставался настороженным.

— Вы давно работаете в Дворце, — начал Кайрин, склонив голову. — И знали Императора лучше, чем кто-либо. Разделяли его взгляды, поддерживали его решения.

— Да, ваше сиятельство. Я старался быть верным служащим.

— Отлично, — кивнул Кайрин. — Тогда, надеюсь, вы поддержите меня в моих стремлениях.

Фурманов нахмурился.

— В чём именно?

Кайрин наклонился чуть ближе, его голос стал низким и спокойным:

— В том, чтобы занять трон.

Слова прозвучали так буднично, как будто речь шла о погоде. Фурманов опустил чашку на стол и крепко сцепил пальцы.

— Это сложное решение, ваше сиятельство. Высокий Совет и обе Думы должны одобрить…

— Они одобрят, — перебил его Кайрин, и на его лице промелькнуло что-то большее, чем просто уверенность.

Фурманов чувствовал: перед ним сидел не Александр. Что-то в жестах, в взгляде, в выражении лица выдавали чужака.

— Конечно, — осторожно сказал он.

— У вас, кажется, недавно были гости, — неожиданно сменил тему Кайрин, его глаза блеснули хищно. — Кто-то приходил?

Фурманов помедлил на долю секунды, но этого было достаточно.

— Никто не приходил, — ответил он спокойно.

Кайрин медленно поднялся из кресла.

— Ложь.

Слово прозвучало как удар грома, и прежде чем Фурманов успел что-либо сказать, лицо Пушкина начало меняться. Кожа его потемнела, черты исказились, глаза стали чёрными, как бездна. Перед Фурмановым уже стоял Кайрин в своём истинном обличье.

— Он ведь был здесь? — спросил Кайрин, его голос стал низким, с металлическим отголоском. — Говори, что ты ему сказал!

Фурманов с трудом сдержал дрожь, но молчал.

Кайрин подошёл ближе, нависая над ним.

— Ты храбр, Фурманов. Это достойно уважения. Но я не потерплю предательства.

Фурманов встретил его взгляд, понимая, что цена за ложь будет высокой.

— Молчишь? — ухмыльнулся Кайрин. — Посмотрим, надолго ли тебя хватит.

Он протянул руку, и вокруг неё завибрировала энергия, похожая на тёмный дым.

Кайрин стоял неподвижно, его вытянутая рука едва заметно дрожала, сжимая в себе силу, которая, казалось, могла уничтожить всё в радиусе нескольких метров. Фурманов остался сидеть, отказываясь даже пошевелиться. Внутри него бушевала буря: страх за свою жизнь сражался с отчаянной решимостью не поддаться.

— Ты так уверен, что можешь противостоять мне? — голос Кайрина напоминал яд, текучий и липкий. — Ты ведь знаешь, чем это закончится.

Фурманов сглотнул, но сказал сдавленным голосом:

— Ты можешь меня убить, но я не позволю себе предать своего Императора.

Кайрин расхохотался, резко и громко, так, что звук отразился от стен кабинета.

— Император? — он сплюнул это слово, как будто оно было ему противно. — Императора больше нет, и тебе это прекрасно известно. Ты служишь призракам, Фурманов. А я — будущее.

Фурманов хмуро посмотрел на него, удерживая контакт взглядом, хотя внутренне уже готовился к смерти.

— Будущее не строится на лжи, — сказал он твёрдо.

На мгновение лицо Кайрина исказилось, как будто он был оскорблён до глубины души. Тёмный дым, исходящий из его ладони, стал гуще и начал принимать форму. Фурманов ощутил, как воздух вокруг него наполнился напряжением.

— Тогда умри в своих убеждениях, — прошипел Кайрин.

Тёмный сгусток вырвался из его руки, обвиваясь вокруг Фурманова подобно змее. Мужчина захрипел, его тело заёрзало, но он не издал ни звука боли, ни мольбы. Его глаза оставались прикованы к Кайрину, даже когда тело ослабело.

— Ты мог бы жить, Фурманов, — сказал Кайрин, его голос был холодным, как лёд. — Но ты выбрал свою сторону.

Тело Фурманова обмякло, упав вперёд, словно лишённое всякой силы. Его голова опустилась на стол, неподвижная. Кайрин ещё несколько секунд смотрел на него, словно ожидая какого-то движения, какого-то знака, что он был неправ. Но ничего не произошло.

Кайрин сделал шаг назад, тяжело вздохнув. Он провёл рукой по лицу, как будто стряхивая остатки ярости, а затем вернулся к своему прежнему облику. Черты лица Пушкина вновь заняли своё место, а его одежда стала безупречно сидеть.

— Глупец, — произнёс он тихо, почти с сожалением, глядя на Фурманова.

А потом громко и зычно рассмеялся.

Глава 12

Люксора

Я пробирался через заросший парк, держа Иларию на руках. Она была бледна, её тело казалось лёгким, как будто вся её сила улетучилась. Каждый мой шаг отдавался глухим эхом в моей голове. Я чувствовал, как её дыхание становится всё слабее.

Старый парк был идеальным местом для того, чтобы скрыться. Заросшие аллеи, поваленные деревья и вековые статуи, давно покинутые вниманием, словно защищали нас от посторонних глаз. Я выбрал самую густую чащу, укрытую от взгляда луны и возможных преследователей.

Осторожно опустив Иларию на мягкий слой мха, я опустился на колени рядом с ней. Её глаза были закрыты, дыхание стало едва различимым.

— Ты справишься, — пробормотал я, скорее для себя, чем для неё.

Я развернул ладони, чувствуя, как энергия начала собираться в них. Это было не просто. Я был истощён, силы после боя иссякли, но я не мог позволить себе слабость.

Сначала я создал базовый конструкт — защитный барьер. Вокруг нас поднялось едва заметное мерцание, словно воздух начал переливаться светом. Барьер был призван скрыть нас от чужих глаз и подавить магические следы.

Люксора — так назывался ритуал, который я решил использовать. Это древняя магия, искусство взывать к самой сущности жизни, чтобы восстановить утраченные силы. Его называли так, потому что энергия конструкта проникала в душу, словно наполняя ее светом. Но это было опасно. Чужая душа — тонкий механизм, и даже малейшая ошибка могла привести к необратимым последствиям.

Я сосредоточился, создавая конструкты. Моя рука двигалась плавно, как будто рисовала в воздухе тонкие линии, которые складывались в сложный узор. Каждый элемент