Читать книгу - "Хитрец. Игра на Короля - Дана Юмашева"

Зверь? Человек?

Хищник подскочил первым. Он замахнулся на пленника лапой – и лишь чудом не разорвал. Но этого усилия хватило, чтобы зверь повалил светловолосого на арену и набросился сверху. Второй удар – и сорванная со щеки и шеи кожа повисла на когтях зверя большими, страшными кусками. Превозмогая боль, светловолосый сумел перевернуться на спину. Вытянутая рука его из последних сил удерживала морду хищника в паре больших пальмов^[35]. На недолгое счастье смертника, зверь тоже был истощен. В такую же угоду толпы. Будь по-другому, у пленника не осталось бы ни единого шанса.

Светловолосый изловчился взять кинжал правильным хватом – и бил, бил им в шею зверя, точно так же, как в своего первого врага. Бил в артерию и пытался уворачиваться от мощных замахов. Иногда у него получалось уйти, другие же он пропускал, – и последних было больше.

Публика кричала, бесновалась и совсем опаскудела: ей неприятно было, что светловолосый еще не умер. Божий гнев, сотни лет назад покаравший эту землю, сделал ее людей желчными и ущербными.

Наконец израненный тигр, обессилев, всей тушей повалился вниз. Прямо на своего убийцу. Вскоре светловолосый, пусть и тяжело, но выполз из-под хищника, – а тот остался лежать, делая последние сиплые вдохи. Нижние ряды зрителей видели, как огромный, красивый хищник плакал от боли…

Светловолосый приподнялся, встал на одно колено; он был весь в крови, на коже зияли разверстые раны. Сделав усилие, пленник выпрямился – и тут же развернулся к поджидавшему его исполину.

И поклонился ему.

Исполин не ответил. Он презирал людей вроде того несчастного смертника, голодавшего перед Божьим Судом пять дней и вооруженного одним лишь кинжалом. Светловолосому не дали даже щита, настолько велики были его грехи. Таких гигант казнил, и пусть он был не слишком молод, головы и кости приговоренных крошились с прежней силой.

Начался бой, и палач сразу понял, что светловолосый хитрит. Пытается измотать его, вынуждает делать выпады. И потому секутор принялся рвать дистанцию; обманным замахом он вынудил противника уклониться влево и, вместо того чтобы нанести удар, метнулся в сторону и сильно толкнул его в грудь. Светловолосый потерял равновесие и затоптался на месте – и тут великан поразил его сокрушительным выбросом.

Клинок проткнул невощеную кожу яркого нагрудника, и внутренние органы несчастного были разрублены так, что даже лучший хирург не смог бы залатать их.

Публика взревела; светловолосый повалился на землю, и внезапный порыв горячего ветра присыпал его умирающее тело несколькими унциями песка.

«А теперь вон отсюда, княгиня Келаайи Таш'Найесх», – раздался приказ одельтерского мага Чьерцема Васбегарда, заглушая крики толпы, пока те совсем не утихли.

«Ведь что такое сны, как не искусство нашего сознания? Не более чем странные связи воспоминаний, верно?» – тут же подхватил второй, почти незнакомый голос и рассмеялся.

И теперь, будто повинуясь воле невидимых демиургов, знойный песчаный пейзаж начал растягиваться в стороны, а затем расплываться перед моими глазами черными полупрозрачными лентами.

* * *

В этот момент я проснулась в купе, на этот раз освещенном лампой. Часы показывали без трех минут три; напротив меня мирно и беззвучно спал мастер иллюзии Чьерцем Васбегард. В голове звенело, будто от недавнего сеанса телепатии, и вся моя физическая оболочка впала в болезненное, бездумное состояние. Слабо понимая, где заканчиваются грезы и начинается действительность, я вскочила на ноги, в один прыжок оказалась подле красивого, блаженно растянувшегося во сне чародея и начала его трясти.

– Не так остервенело, пожалуйста, – заметил Васбегард, моргая и всем своим видом показывая, что его совсем не волнует, почему я нависаю над ним с видом, который явно намекает о наличии к нему претензий.

– Чьерцем, если ты думаешь, что насылать в мои сны иллюзии забавно, то спешу тебя расстроить: это не забавно. Кошмары с поединками и твоими знакомыми не представляют для меня никакого интереса!

– Какими еще знакомыми? – удивился маг, и голос его спросонья звучал жестко и хрипло.

– Тот музыкант с приема, твой сообщник, который просил передать сообщение!

– Ах, это… – зевнул Чьерцем. – С него чары сходят, вот он и развлекается напоследок. Не принимай близко к сердцу.

– Но при чем тут я?

Бьюсь об заклад, в ту секунду моя ненависть к холоду, кошмарам и всему живому могла с легкостью принять обличье какого-нибудь звероподобного демона, возвышающегося за моей спиной.

– На тебе тоже было немного колдовства. Нам было нужно, чтобы ты запомнила. – Мастер иллюзии позволил себе с блаженством потянуться.

* * *

Утром 5 ноября 889 года мы высадились на перрон железнодорожного вокзала Лоэннлиас-Гийяра: четыре Ядовитых мага; три одельтерских чародея, призванных следить за нами, пока мы пребываем во Фье-де-ля-Майери; имперский теоретик магии, откликнувшийся на просьбу месье Васбегарда; и ложная сестра мага Государственного Архива. У меня на руках был поддельный паспорт, а остальным Ядовитым людям одельтерские чародеи предоставили заклинание иллюзии, превратившее пустой бланк в безукоризненный государственный документ. Слава Сетшу, железнодорожные проводники, в отличие от работников таможни, без распоряжения руководства документы на наличие магии не проверяли.

Служащие, по своему обыкновению, выносили из багажного вагона чемоданы, чтобы вернуть их пассажирам из первого класса. Но никто из них не догадывался, что среди имперцев здесь были люди с островов Тари Ашш. Под колдовскими масками никто не узнавал оранжевых глаз.

– Вам так к лицу… одельтерская мода, – когда все удостоверились, что их багаж на месте, шепнул Ядовитым чародейкам одельтерец Матье Деверо.

Унемша Гатадрис и Кайхесши Таш'Таэтт рассмеялись. Людей с Тари Ашш всегда забавляло, что иностранцы считают их внешность безумной. Впрочем, Ядовитые чародейки с той же уверенностью могли считать странным самого Матье: невысокого, светловолосого, с непременно добрым округлым лицом, образованным маленьким носом, строгими губами и маленькими же глазками.

Однако обе стороны находились сейчас в паритете. Ведь чародейки моих земель, обзаведшиеся серыми глазами и высокими одельтерскими куафюрами^[36], мало чем отличались от имперских женщин. Разве что они были слишком бледны, как после продолжительной болезни. Девушки чувствовали себя хуже, чем мужчины, но старались держаться, что получалось не всегда.

Так и сейчас Кайхесши вдруг страшно побледнела, пошатнулась и упала бы, если бы не была вовремя подхвачена Матье. Лекильм рывком раскрыл свой портфель и достал оттуда пузырек с нашатырным спиртом, который, к сожалению, в дороге уже открывали пару раз. Приведя чародейку в чувство, теоретик магии посоветовал не затягивать сильно корсет и вложил аптекарскую склянку ей в руки.