Читать книгу - "Двадцать два несчастья – 2 - Данияр Саматович Сугралинов"

В результате невестка бывшую свекровь не приняла, раз бабника такого воспитала. А сын только руками развел, мол, извиняй, маманя, вишь, что происходит. Я, мол, ушел, бывшей все оставил, так как дети с нею. А сами мы с моей юной любовницей и так у друзей временно угол оккупировали. Тебя нам взять некуда. Сами на птичьих правах. Разве ты не видишь?

И осталась тетя Нина при своих интересах: ни кола, ни двора, возраст уже конкретный, болячки мучают. И что делать? Была у нее подруга, вместе в общежитии жили, еще когда в техникуме учились. И поехала тетя Нина к ней. Надеялась, что та приютит. Она и приютила. А через четыре месяца умерла, болела она давно и сильно. А дети тетю Нину попросили освободить доставшуюся им в наследство жилплощадь.

И вот теперь она перебивалась случайными заработками. И ей еще крупно повезло, что ее в таком возрасте в эту больницу уборщицей взяли. Снимать койко-место ой как дорого нынче. А пенсии еле-еле на еду и самое необходимое хватает. А еще внучатам хоть что-то подарить хочется. Они же звонят, просят. Поэтому и держится тетя Нина за работу, как может. И что ей какой-то там некроз. Потерпит!

— Так! — сказал я. — Вы прямо сейчас идите к Носик. И покажите ей руку. Она поможет. А на работе, если на пару дней больничный возьмете, ничего страшного не произойдет. Заодно и отдохнете. А то завтра без руки вообще останетесь. Чем полы тогда мыть будете?

Судя по лицу тети Нины, напугал я ее конкретно.

— И вот еще, — сказал я и вытащил из кармана две пятитысячных купюры. Как бы не последние, но близко. — Вот.

— З-зачем? — отпрянула тетя Нина.

— На лечение. Все равно лекарства какие-то покупать придется, еду. На первое время хватит. А завтра я зайду к Носик, узнаю, что она с вами делать будет.

— Но я… — пролепетала тетя Нина и осеклась.

— Отдавать не надо! — сурово рыкнул на нее я, сунул в руки опешившей женщине деньги и вышел из больницы.

Глава 12

На остановке «Девятая городская больница» — новенькой, со стеклянным козырьком и рекламными стендами про диспансеризацию — я присел на лавку.

«Все, что вы должны знать о диспансеризации, — гласил плакат с улыбающейся женщиной-врачом. — Здоровье — то, что всегда нужно проверять».

Я был с ней абсолютно согласен, но пришел сюда не за этим. Маршрутов я не знал, но собирался выяснить, чтобы ехать домой на автобусе. Такси после сегодняшних трат казалось непозволительной роскошью.

Рядом со мной, прислонившись к столбу, стоял мужик в засаленной куртке и изучал объявления с таким видом, будто там содержались ответы на все вопросы мироздания.

— Извините, — обратился я к нему, — как до улицы Марата добраться?

Мужик окинул меня оценивающим взглядом, словно прикидывая, стоит ли тратить на меня слова, и наконец соизволил ответить:

— На восемнадцатый садись.

Я поблагодарил его кивком. Подумал, что, если автобус не придет в ближайшие минут пять, пойду пешком.

Собака появилась как будто из ниоткуда, или я просто ее не заметил сначала. С виду обычная дворняга, черная с белой грудью, висячими ушами и умными глазами. Она подошла, деловито обнюхала мои новые туфли и, видимо, найдя их достаточно приличными, улеглась прямо на них, положив тяжелую голову на носок левого.

Я замер.

Собака не просила еды, не виляла хвостом, не заглядывала в глаза. Она просто лежала, прикрыв глаза и тихо посапывая, словно наконец-то нашла то, что искала весь день.

— Ну и что мне с тобой делать? — спросил я негромко, обращаясь скорее к самому себе. — У меня дома уже один приблудный живет, Валерой зовут. Только он котенок. Он, знаешь ли, тоже ничего не просил, просто лежал у мусорки и помирал. Я его откачал, теперь он мне штаны рвет и занавески.

Собака приоткрыла один глаз, посмотрела на меня с выражением глубокого понимания и снова закрыла.

— Не смотри так, — буркнул я. — Только тебя мне не хватало для полного счастья. Хватает мне Валеры.

Мужик в засаленной куртке покосился на меня как на сумасшедшего, разговаривающего с бродячей собакой, и демонстративно отодвинулся на другой конец остановки.

А мой взгляд упал на столб за спиной. Там среди объявлений о продаже бизнеса, частных уроках английского и клининге висел криво приклеенный листок с размытой фотографией.

«Пропала собака, — гласила надпись, выведенная детским почерком, старательным и неровным. — Черная вся, но грудка белая и пушистая. Глаза добрые. Зовут Булка. Очень скучаем. Позвоните, пожалуйста»!

Я посмотрел на фотографию, потом на собаку у своих ног. Сомнений не было никаких: приметы совпадали.

— Так ты, значит, Булка, — сказал я. — И тебя ищут.

Собака при звуке своего имени подняла голову и завиляла хвостом, подтверждая мою догадку.

Я вынул свой новый телефон, в котором, как выяснилось в кабинете Носик, все еще работал диктофон, из-за чего батарея почти разрядилась. Набрал номер с объявления.

После пяти гудков ответил детский голос, принадлежащий мальчишке лет восьми–девяти:

— Алло?

— Здравствуй. Я, кажется, нашел вашу Булку. Черно-белая собака с добрыми глазами, да?

В трубке раздался такой вопль радости, что я невольно отодвинул телефон от уха.

— Булка⁈ Вы нашли Булку⁈ — Голос срывался на визг. — Мама! Мама-а-а! Булку нашли!

Где-то на заднем плане послышался женский голос, потом шорох, будто трубку передавали из рук в руки, и наконец снова мальчик:

— Дяденька, а где вы? А она живая? А она не голодная? А вы ее к нам привезете?

— Живая, — успокоил я его. — Голодная, наверное. Лежит у меня на ботинках и, похоже, никуда уходить не собирается. Скажи адрес, я приведу.

— Гагарина, дом семьдесят два, квартира семнадцать! — выпалил мальчик. — Это рядом с парком, там еще магазин «Магнит» на углу!

— Скоро буду, — сказал я, не представляя, куда идти. Но, даже если далеко, не везти же псину к себе? Там Валера и так с ума сходит, безо всякой собаки.

— Спасибо, дяденька! Спасибо-спасибо-спасибо!

Булка, словно почуяв перемену, встала и завиляла хвостом с удвоенной силой.

Я вбил адрес в карту в телефоне и построил маршрут. Идти было далеко, но все же в пешей доступности. Но как дотащить собаку?

Подумав, на глазах у других людей, ожидавших автобуса, расстегнул