Читать книгу - "Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин"

меня Саша», и теперь ещё «в общежитии». Четыре точки. Но он слишком устал, чтобы связать их в линию. Руки повесили трубку на рычаг. Механически. Тело умело делать вещи без головы — повесить трубку, застегнуть куртку, идти.

Антон шёл по тротуару в сторону дома. Мимо него шли люди — утренние, торопливые, обычные. Женщина с коляской, колесо скрипело на левом повороте. Мужик в спецовке, с термосом под мышкой, с лицом человека, которому ещё восемь часов стоять за станком. Парень в кожанке с плеером — наушники на шее, из них та же строчка, что час назад из форточки пельменной. И ушёл вместе с песней, как уходит радиосигнал, когда антенна поворачивается. Бабушка у подъезда кормила голубей хлебными крошками из пакета. Голуби толкались. Бабушка ворчала: «Кыш. Кыш, сказала. Жадные какие». Обычный поток. Обычная Москва.

Никто из них не догадывался, что ночью один человек с кусачками перерезал семь пар проводов, и от этого женщина в сером пальто шла сейчас пешком к Первой Градской, потому что «ноль-три» не проходило. Никто не догадывался. Антон шёл среди них — с мятым билетом в одном кармане и четырьмя телефонными жетонами в другом — и знал. И это знание было тяжёлым, почти физическим, словно в куртке лежали не ключи и мелочь, а кусачки. Которых там не было. Которые лежали в типографии, под раскладушкой, в сумке, на гвозде.

Агент тоже это фиксировал. Только у него были числа — двенадцать и двенадцать, побочный ущерб и целевой эффект, — а не лицо. Не руки. Не кольцо на тонком пальце, которое крутится уже сорок лет.

Антон остановился. Мокрый асфальт под ногами. Лужа. В луже — отражение: серое небо, ветка тополя, край рекламного щита. И его собственное лицо — размытое, тёмное, незнакомое.

Двенадцать процентов.

Пауза. Внутренняя, без звука. Секунда. Две.

Одного троллейбуса.

Он повторил в голове: двенадцать процентов одного троллейбуса. Одной женщины с красной кошёлкой. Одного Саши, который лежал и слушал тишину в трубке. Не строчка из радионовостей. Валя. Процент с именем.

Калькулятор умел считать проценты. Не умел считать людей. И Антон до сегодняшнего утра тоже.

Где-то в квартире на каком-то этаже пятиэтажки Саша лежал и слушал тишину в трубке. Или уже не слушал. Где-то в другой квартире чей-то дед набирал номер и слышал «занято». Где-то чья-то дочь бежала к соседям, а у соседей тоже не работало. И Оператор — далеко, в две тысячи каком-то, — напишет в отчёте «двенадцать процентов — умеренный успех». И будет прав. По своим числам.

Никто из них не видел Валю. Никто из них не увидит.

Антон постоял ещё секунду. Мимо прошла собака — рыжая, без ошейника, деловитая, с мокрой мордой. Понюхала его ботинок, потеряла интерес, ушла. Антон посмотрел ей вслед. Потом пошёл дальше.

Ноги несли. Голова молчала. В кармане остались мятые рубли, ключи и четыре телефонных жетона, тёплые от ладони. Где-то на Чертановской ждала Катя с её «в общежитии». Где-то в типографии — сумка с кусачками и Михалычево «разберёмся». А в голове стояло одно: двенадцать процентов одного троллейбуса.

Глава 11: Милиция

Катин флакон помады оставил мокрое пятнышко на кухонном столе. Розовое, маленькое, на клеёнке с ромашками. Рядом остывший чай, хлеб с подсохшей «Докторской», записка на холодильнике: «Купи молоко!!!» Катя с утра так и не появилась — то ли правда в школе, то ли ещё где-то, — квартира пустая, за стеной бубнит чужой телевизор, трубы гудят по-панельному.

Антон сидел и смотрел на пятнышко. Двадцать три минуты. Четырнадцать. Восемь пар. Семь. Двенадцать процентов. Числа вчерашней ночи ещё крутились в голове, как строчки на экране, который забыли выключить.

В углу зрения — зелёное мигание. Текст. Новый.

ЗАДАнИЕ: ПЕРЕДАТЬ ИнФОРМАЦИЮ О нАРУШЕнИЯХ ЗАКОнОДАТЕЛЬСТВА В ПРАВООХРАнИТЕЛЬнЫЕ ОРГАнЫ ДЛЯ нЕЙТРАЛИЗАЦИИ ЦЕЛИ ЧЕРЕЗ ПРАВОВЫЕ ИнСТРУМЕнТЫ. СРОК: 24 ЧАСА.

Антон прочёл дважды. Слова лежали в голове как камни на дне: тяжёлые, неподвижные, инородные.

Нейтрализация цели через правовые инструменты.

— Калькулятор. Что у тебя в базе данных на слово «милиция»?

Тишина. Полсекунды.

— Покажи мне, как ты её видишь. Покажи, какие у неё «правовые инструменты».

Синий прямоугольник мигнул:

Запрос обработан. "Милиция" — правоохранительный орган. Функции: охрана общественного

порядка, расследование преступлений, задержание нарушителей. Правовые инструменты:

составление протокола, возбуждение уголовного дела, задержание подозреваемых.

Антон прочитал ещё раз. У калькулятора в голове стояла идеальная милиция. У Антона — другое.

— Запроси мою память, — сказал он тихо. — Что я помню про милиционеров.

Пауза. Потом в голове что-то дёрнулось — знакомое, неприятное ощущение, словно кто-то залез пальцами под череп. Вспышки пошли быстро — одна за другой, резкие, цветные.

Раздевалка. Школа. Девятый класс. Девяносто первый год.

Запах пота и мокрых кроссовок. Холодный линолеум, серые металлические шкафчики, один с оторванной дверцей. Милиционер вошёл — высокий, в серой форме, фуражка в одной руке, в другой — Колин воротник. Коля Фёдоров, пятиклассник. Рыжий, тощий, в школьной форме, которая была ему велика. Плакал. Взял жвачку из чужой куртки. Один вкладыш. Самолёт. Милиционер ведёт его к двери, Коля упирается, кроссовки скрипят по линолеуму, и звук этот — скрип резины по мокрому полу — почему-то остался в памяти лучше, чем Колино лицо. Через три часа Коля вернулся. Синяк под правым глазом. Мать у ворот школы, красная, злая. Суёт завучу что-то в конверте. Что именно — никто не спрашивает. Больше про жвачку не вспоминают. Колю тоже — он переводится через месяц. Вот и всё.

Вот и весь «правовой инструмент».

Вспышка ушла. Пришла следующая.

Сокольники. Рынок. Девяносто седьмой.

Антон случайно — шёл к другу за платой расширения для звуковухи, срезал через рынок. Лето, жара, рынок гудел — прилавки с клетчатыми сумками, запах дынь, шашлыка, пота, бензина от грузовиков. Двое милиционеров подходят к торговцу. Торговец продаёт огурцы, помидоры, укроп — лоток деревянный, весы с гирями, тент полосатый. Милиционеры останавливаются. Ничего не говорят. Торговец, мужик лет сорока, с красным обветренным лицом и руками, на которых земля въелась в трещины, молча достаёт из кармана фартука пятидесятирублёвку. Сложенную пополам. Протягивает. Милиционер берёт, убирает в карман. Напарник кивает. Коротко, профессионально, как кивают, принимая расписку. Уходят. Торговец кладёт руки обратно на прилавок. Поправляет помидоры. Продолжает торговать. И женщина рядом с Антоном тоже это видела и продолжила выбирать огурцы.

Антон тогда прошёл мимо, ни слова не сказал. Он и не должен был. Это было как