Читать книгу - "Цитатник бегемота - Ярослав Смирнов"

Небо над равниной стремительно стало заволакиваться тучами — желтыми, клочковатыми, а потом и клокочущими; дальше Иван с изумлением увидел, что пыль под ногами и копытами бесчисленных бойцов начинает течь, завиваться в маленькие вихри и смерчи — и вот уже это не просто пыль, а зеркальное отображение облачных струй, несущихся с ворчанием над полем предстоящей битвы, и пылевые облака стремительно поднимаются вверх, и солдаты обеих армий уходят ввысь вместе с ними, остановившись между небом и землей, повиснув на волоске между бытием и забытьем, не обращая никакого внимания на ту грань, какую не каждому дано перейти…

Было совершенно тихо, и у Ивана мелькнуло смутное подозрение, что увиденное им — всего лишь мираж, изображение, перенесенное издалека в пространстве и времени… может быть, даже просто картинка из неведомой книги, свалившейся к людям прямо с неба — то есть оттуда, где есть и луна, и солнце. Однако сначала подул легкий ветерок, а потом словно кто-то в бесконечной дали не выдержал и уронил небосвод на землю — такой раздался мягкий, волнующий и безотчетно необоримый грохот рухнувшей небесной тверди.

Но нет, это просто столкнулись две великие армии, шедшие друг на друга, как внезапно понял Иван, с Запада и Востока, — опять, снова, как и совсем недавно, на живой еще земле… похоже, очень похоже, только здесь и сейчас бились не простые люди, а те, по чьим стопам пойдут поколения бессмертных героев:

Огромные белые слоны втаптывали в небесную твердь стада визжащих от ярости рукастых змеюк; серые слоны поменьше тыкали стальными бивнями в полосатые бока ревущих тигров, и гигантские кошки обвисали, продырявленные насквозь. Чудовищные ослы, плюясь во все стороны горячей грязью, грызли ноги статным воинам в золотых шлемах, а те разбивали с одного удара головы противникам, и брызги костей, крови и мозга летели за многие километры прочь, оставаясь в облаках семенами чудесных цветов, которые тут же прорастали и своим ядовитым ароматом убивали все и всех вокруг- только почерневшие скукожившиеся трупы спокойно болтались в застылом воздухе…

Постепенно Иван перестал улавливать суть происходящего — увиденное им выходило за рамки ощущений, и воспаленный разум выхватывал из битвы, которая кипела уже везде — вокруг него, и сбоку, и сверху, и снизу, и даже где-то внутри, — отдельные картинки, знакомые детали, доступные пониманию.

Вот рокочущая крылатая кавалерия обрушилась на беззащитную деревню, поливая ее огнем, с радостным визгом выжигая мысль о равенстве на поле боя: маленькие фигурки горели как спички — то есть сначала голова, а потом и все остальное обращалось в крохотное обугленное поленце; вот невообразимой величины птицы налетели на гигантских сонных металлических рыб, забросали их цветочными лепестками, которые тяжелели прямо на глазах настолько, что от рыб оставались расплющенные жестянки с некрасиво повылезшим в разные стороны консервированным мясом; вот статные герои в блистающих доспехах за многие тысячи километров начали осыпать друг друга тяжеловесными молниями, которые уже не щадили никого: ни своих, ни чужих, разрушая до такой степени, что оставался только мелодичный звон, все подряд — города, деревни, поля и далекие горы…

Были действия и попроще, но результат сводился к одному: горы красивых и некрасивых трупов, исковерканные доспехи и броня, изорванные знамена, втоптанные в грязь и кровь надежды, плач, боль, стоны и проклятия; но, несмотря на это, лавина за лавиной бесконечным потоком упрямо шли друг на друга неисчислимые армии Запада и Востока, абсолютно уверенные в своей правоте. Они постепенно поднимались куда-то вверх, и Иван мог различить только гнев, огонь и летящий по всем временам и пространствам пепел…

Он потряс головой, увидав что-то знакомое. Да, действительно сам Александр Великий, собственной персоной, во главе своего победоносного войска не на шутку бился с огромной армией глиняных солдат. Непобедимые македонские ветераны, выставив ужасные сариссы, волна за волной, фаланга за фалангой шли все вперед и вперед, но на помощь глиняным людям приходили новые подкрепления, и они продолжали стоять, почти не двигаясь, несокрушимой стеной, и об эту стену разбивались яростные атаки македонян, которые ничего не могли поделать, и в их глазах Иван заметил страх и тоску, а во взоре самого Александра он увидал мрачное предчувствие…

Но вот эти армии куда-то пропали, словно съеденные голубоватой дымкой, и внезапно предыдущая картина сменилась новой — будто телевизор переключили на другую программу, тоже знакомую.

Ну конечно, это были покинутые им в Вавилоне немцы!.. Они, уже при всех своих регалиях, крестах, свастиках и прочем, обвешанные биноклями, моноклями и другими пирогами, стояли на невысоком холмике, сплошь заросшем полынью, а за ними неправдоподобно ровными рядами стояли тысячи зловеще приплюснутых танков, и угрожающе уткнули в высокое небо свои стволы десятки тысяч орудий, а перед ними замерла такая же огромная армия, и танки, и пушки, и бойцы в выцветших гимнастерках, среди которых Иван увидал своего командира Сергиенко. Всё это, даже воздух, даже соловьиные трели, — всё застыло в неустойчивом равновесии…

Присмотревшись, Иван вдруг понял, что сдерживало эти два войска: стена из жидкого стекла… или застывшего воздуха, или еще из чего-то не давала двум силам ринуться на врага и подмять, уничтожить, раздавить его напрочь: солдаты замерли, не шевелясь и, кажется, даже не дыша.

Иван внезапно осознал, где он должен сейчас быть, на чьей стороне, и стал быстро спускаться по склону, но едва он сделал несколько шагов, как почувствовал на затылке чей-то взгляд и быстро обернулся.

Человек в красно-коричневой не то тунике, не то тоге уже опускал на его голову длинный прямой рыцарский меч.

Каким-то непонятным для самого себя образом Иван Успел за долю секунды выхватить из ножен свой клинок, отскочить, сделав шаг, вправо, и, когда тяжелый меч соперника прошел мимо, в другую секундную долю он ударил врага наотмашь, отрубив ему голову.

Голова эта, подпрыгивая на неровностях, покатилась вниз, в долину, а труп, из шеи которого не брызнуло ни капли крови, остался стоять, опершись на стальной клинок.

Иван не стал любоваться на живописную картину, а начал снова спускаться.

Но воздух перед ним внезапно загустел и с каждым мгновением становился все плотнее, не давая сделать следующий шаг, а потом стал выталкивать прочь, и делал это так, что Иван понял — ему сейчас не справиться.

Он еще успел бросить взгляд на две гигантские армии, застывшие в куске янтарного времени: там, внизу, по-прежнему ничего не двигалось, и Иван понял, что солдаты чего-то ждут — сигнала, приказа или помощи извне, но тут сверху на него стало опускаться тяжелое, будто налитое пулевым свинцом облако.

Он пытался уйти, убежать в сторону, но облако пучилось, разбухало, грозя разорваться в клочья, разрасталось и вскоре настигло Ивана своим тугим краем, и вдруг со страшным грохотом лопнуло, завалив землю потоками грязи, песка, обломками искрошенных скал и частями скрученных в страшные жгуты человеческих тел.

Легкие сразу же забило желтой мельчайшей пылью, стало нечем дышать: Иван не мог ни вдохнуть, ни кашлянуть, ничего не мог — не сумел даже, как ему хотелось, разорвать, расцарапать собственное тело в клочья, лишь бы только впустить вовнутрь немного раскаленного живительного воздуха стального цвета…