Читать книгу - ""Фантастика 2026-212". Компиляция. Книги 1-25 - Владимир Матвеев"

и вскоре очутился в довольно оживленном месте. Здесь горели вывески «Парикмахерская», «Цветы», «Магазин 24 часа», имелся также небольшой скверик довольно облезлого вида и — о, счастье! — кафе «Уралочка».

Я незамедлительно толкнул дверь, вошел и очутился в тесноватом, но довольно уютном помещении: десяток столиков с ламинированными столешницами «под дерево», круглые светильники с матовыми плафонами, похожие на тыквы, большие окна, выкрашенные в бежевый цвет стены, на которых висели картины — не репродукции, а пейзажи, видимо, местного художника. В искусстве я разбираюсь слабо, оценить мастерство творца не смог, но понял, что изобразил он на полотнах родные места. Кажется, неплохо вышло, живо.

Справа от входа — подставка для зонтиков. На полу — практичный и немаркий линолеум коричневого цвета, призванный маскировать царапины и пятна, но плохо справляющийся со своей задачей.

В углу примостилась маленькая стойка-касса, рядом — кофемашина, витрина с выпечкой и мясной нарезкой, холодильник с напитками. Пахло жареным мясом и кофе. Слева возле двери стояла деревянная вешалка, около нее — дверь в туалет.

Просто и функционально. Надеюсь, что и вкусно. Только оказавшись в кафе, я почувствовал, что проголодался. Снял и повесил на вешалку куртку, прошел в зал.

Народу было мало, возможно, всех распугал дождь, а может, тут всегда не особо людно. За одним столиком сидели мужчина и женщина, за другим — еще одна пара, помоложе, за третьим — двое мужчин, похожих друг на друга, как братья.

Все они, как по сигналу, подняли головы и принялись меня рассматривать.

— Добрый вечер, — сказала женщина лет сорока пяти с осветленными волосами и чересчур обильно накрашенными глазами, выходя из кухни, дверь в которую была за кассой. Судя по надписи на бейдже, ее звали Наташей. — Проходите вон туда, к окошечку.

Я послушался.

— Впервые у нас? Вы же не местный? — Она подошла ко мне и протянула меню в папочке из кожзама. — Покушать хотите?

— Ответ «да» на все три ваших вопроса, — улыбнулся я, стараясь выглядеть дружелюбнее. — Можно мне для начала кофе без молока, с сахаром. И я посмотрю, что возьму на ужин.

— Конечно. — Наташа убрала за ухо крашеный локон. — Но сразу скажу, рыбы нет. Только мясное сегодня. Кофе принесу. Не боитесь на ночь пить? Не заснете же потом.

Милая деревенская непосредственность.

Я уверил ее, что все же рискну, и Наташа наконец оставила меня в покое.

Меню было скромным, но если ты голоден — найдешь, что поесть. Я выбрал борщ, салат с капустой и котлету с пюре.

Официантка тем временем принесла кофе — очень неплохой. Понимаю, звучит высокомерно, но я правда не ожидал, что здесь его варят настолько хорошо. Настроение заметно улучшилось, я подумал, что смогу приходить сюда время от времени.

Наташа удалилась за стойку, люди в зале перестали на меня пялиться и уткнулись в тарелки.

Дверь открылась, и в кафе вошла еще одна посетительница. Как написали бы в романе, тогда я не знал, какую роль она сыграет в моей судьбе. Но я и правда не знал, а она и в самом деле сыграла.

Так бывает.

Глава четвертая

На девушке было кашемировое бежевое пальто, сапожки и берет. В руках она держала огромный зонт, на сгибе локтя висела сумочка. Несмотря на то что вещи на ней были явно дорогие и современные, во всем облике чувствовалось нечто неуловимо старомодное и хрупкое, будто она попала в Чернопадь прямиком откуда-нибудь из дореволюционного Петрограда.

Я подумал, что девушка выглядит в этом захолустье неуместно, словно попала сюда по ошибке. Хотя, пожалуй, «старомодное» — неверное слово, это была девушка на все времена. Я отвел глаза, сообразив, что слишком долго на нее смотрю. Впрочем, она этого не заметила: снимала пальто, пристраивала зонтик, не забыла бросить взгляд в зеркало.

Сняв пальто, девушка осталась в коричневом трикотажном платье, плотно обхватывающем ее стройную фигуру. Она была очень молода — не старше двадцати пяти — и хороша собой: нежные черты, большие оленьи глаза, темно-русые волосы.

— Сонечка, здравствуй, милая, — пропела Наташа. — Покушать пришла? Давай-давай, проходи.

Она повела рукой в сторону зала, и девушка — по всей видимости, София — машинально проследила за ее взмахом, повернула голову и увидела меня.

Что-то изменилось в ее лице, но я не понял, что. Девушка заняла столик наискосок от меня.

— Курочка сегодня жареная. Принести тебе?

Соня коротко отрицательно мотнула головой.

— Спасибо, Наташ, я только салат возьму. И какао с булочкой.

В этом «какао с булочкой» было что-то трогательное и немного детское.

Наташа неожиданно повернулась в мою сторону и произнесла:

— Видите, какие картины у нас? Это все Сонечка рисовала! Она наша местная знаменитость, всегда желанный гость!

— Наташа, что ты…

— А что? Неправда разве? Знаменитость и есть! Сонечка в прошлом году ездила в Екатеринбург, на конкурс, приз получила. И вот свои картинки нам подарила, для красоты! — простодушно сказала Наташа, и я был уверен, что слово «картинки» вряд ли пришлось художнице по вкусу.

Однако она не стала возражать.

— Вы очень талантливы, — обтекаемо сказал я, и Наташа удовлетворенно кивнула.

— Да, очень. Ладно, пойду на кухню скажу, проверю, как там ваш заказ.

Наташа ушла. Соня сидела спиной ко мне, уткнувшись в телефон, и я был уверен, что она чувствует себя смущенной. Мне, если честно, тоже было не по себе, словно от меня чего-то ждали, а я не мог понять, чего именно.

К счастью, снова появилась Наташа, принесла тарелки с едой для меня, потом — Сонин заказ, и мы занялись едой. Я уже успел расправиться с борщом — наваристым, красным (терпеть не могу, если борщ коричневатый, с переваренной свеклой), — и приступил к пюре с котлетой и салату.

— Дождь все никак не перестанет, — сказала Наташа.

Мужчины, похожие на братьев, подошли к стойке, чтобы с ней рассчитаться, и один из них сказал, что и завтра обещают дожди.

— Все, теперь уж так и будет, сначала дождь, потом снег, морозы. Темень одна, — вздохнула Наташа.

— У нас еще разве темень, — возразил один из условных братьев, постарше, — вон в Норвегии, говорят, зимой солнце вообще над горизонтом не поднимается, световой день такой короткий, что почти всегда темно. Народ прям не выдерживает, вешается.

Второй мужчина, который оплачивал счет, убрал кошелек и пошел к вешалке.

— Хорош болтать. У нас и без всякой Норвегии — хоть вешайся.

Выдав эту глубокомысленную фразу, он надел куртку и вышел. Товарищ последовал его примеру.

Я еще доедал свой ужин, когда Соня поднялась из-за стола.

— Спасибо,