Читать книгу - ""Фантастика 2026-207". Компиляция. Книги 1-25 - Елена Шатилова"

Мензин Одаш…

Он был живой копией отца — такой же высокий, широкоплечий, с благородной статью, будто высеченной из цельного камня. Тёмные волосы коротко подстрижены, открывая чёткий овал лица. Глаза — глубокие, тёмные, обрамлённые длинными, пушистыми ресницами. Квадратный подбородок, упрямый, почти дерзкий, не терял своей выразительности даже под лёгкой щетиной.

Одаш был красив — по‑мужски, резко, без намёка на изнеженность. И потому неудивительно, что Тамиша смотрела на брата с восторгом, от которого её глаза сияли, как звёзды в полнолуние.

Но Анна, наблюдавшая за этой сценой, невольно содрогнулась. В этом взгляде было что‑то большее, чем простая сестринская любовь — нечто тревожное, запретное, скрытое под маской невинного восхищения.

Анна подметила то, что резануло взгляд своей откровенной неестественностью: Тамиша оказалась едва ли не единственной, кто искренне обрадовался появлению старшего сына Повелителя. В её глазах вспыхнул неподдельный восторг, словно приход Одаша озарил её мир новым светом.

Садише выказала хотя бы тень участия — её лицо на миг смягчилось, но это была вежливость, отточенная годами правления, а не тепло родственной привязанности.

А Бильшияр… О, её реакция была красноречивее любых слов. Лицо исказилось так, словно она разом проглотила дюжину лимонов — каждая черта скривилась в нескрываемой неприязни.

Но хуже всего было то, как повёл себя сам Повелитель. Джихиньяр попросту проигнорировал появление сына. Даже когда мензин Одаш приблизился и склонился в почтительном приветственном поклоне, Повелитель не удостоил его даже мимолетного взгляда. Будто перед ним стоял не родной сын, а пустое место.

Тишина, повисшая в зале, стала почти осязаемой — тяжёлой, давящей, полной невысказанных упрёков и затаённой боли.

И тогда поднялась Садише. Её движение было плавным, но исполненным внутренней силы. Она расправила плечи, на лице расцвела тёплая, почти материнская улыбка, и она развела руки для объятий.

— Мой дорогой внук, как же я рада видеть тебя в этих стенах! — голос махирад звучал искренне, с той редкой нежностью, которую она позволяла себе лишь в кругу семьи.

Одаш поднял глаза — в них светилась робкая надежда, обращённая к отцу, который по‑прежнему оставался безучастным. Но он сдержался, выпрямился и ответил с мягкой учтивостью:

— Светлейшая Садише, вы всё так же молоды и красивы. — Он шагнул вперёд и обнял бабушку, на миг прижав её к себе с почти детской доверчивостью.

Садише усадила внука рядом с собой, и по едва заметному взмаху её руки музыка вновь наполнила зал — на этот раз громче, торжественнее. Двенадцать девушек, словно стайка разноцветных птиц, вышли вперёд и начали танец. Их наряды пылали всеми оттенками радуги, а лица скрывали лёгкие вуали, придавая движениям загадочность и изящество.

Сквозь полупрозрачную ткань Анна наблюдала за происходящим, чувствуя, как сердце сжимается от невысказанного сочувствия к Одашу. Она приблизилась к старшему мензину и с поклоном подала ему бокал с вином — лёгкий, почти невесомый жест, но в нём было больше тепла, чем во всём этом показном торжестве.

Всё шло размеренно, почти благостно, пока вновь не раздался громкий голос евнуха:

— Мензин Магнеш Баладжар!

И зал словно взорвался вихрем энергии.

Магнеш ворвался, как весенний ветер — стремительный, неудержимый, с глазами, горящими любопытством и азартом. Он склонился перед Повелителем, обменявшись с ним парой коротких фраз, затем почтительно приветствовал бабушку и лишь после — мать, будто соблюдая некий внутренний порядок приоритетов.

Заняв место между родителями, он наконец обратил взор на старшего брата. В его взгляде читалось нечто неуловимое — смесь любопытства, вызова и едва уловимой настороженности.

— Брат мой, я рад наконец познакомиться с тобой, — произнёс Магнеш с обезоруживающей улыбкой, в которой не было ни тени притворства.

В зале повисла тяжёлая пауза. Повелитель и его возлюбленная Бильшияр едва скрывали недовольство — в их взглядах читалось явное неодобрение столь сердечного обращения младшего сына к опальному наследнику. Даже махирад Садише не сумела удержать удивления — её тонкие брови дрогнули, а в глазах мелькнуло недоумение.

Но Анна заметила иное — то, что ускользнуло от большинства присутствующих. Пальцы Одаша, лежавшие на колене, судорожно сжались, превратившись в белые костяные узлы. В этом мимолетном жесте была вся его боль — немая, но пронзительная.

Она знала: ласковое отношение отца к Магнешу ранило Одаша глубже любого клинка. Старший мензин, наследник по праву рождения, был изгнан из сердца собственной семьи. Он годами жил вдали от дворца, лишённый отцовской любви, в то время как младший купался в заботе и внимании.

Анна видела эту боль — она тлела в глубине тёмных глаз Одаша, когда он наблюдал, как Повелитель с тёплой улыбкой похлопывает Магнеша по плечу, как ласково заводит с ним беседу, как светится гордостью при каждом слове младшего сына.

Сердце Анны сжалось. Ей отчаянно хотелось подойти, сказать хоть что‑то утешительное, но она знала — любое проявление сочувствия могло лишь усугубить положение Одаша. Она молча гадала: в чём же его вина? Чем заслужил он столь жестокое отвержение?

Махирад Садише едва заметно покачала головой. Поведение сына вызывало в ней раздражение, но выказывать недовольство перед всем двором она не могла — достоинство махирад не позволяло.

Музыка смолкла. Танцовщицы, словно разноцветные мотыльки, бесшумно покинули зал. Наступила очередь певицы — девушки с медным отливом волос. Анна слышала её репетиции и не могла не признать: голос наложницы был поистине прекрасен — чистый, глубокий, обволакивающий, словно шёлковая нить.

Вечер тек своим чередом. Анна, как и прочие служанки, наполняла кубки господ ароматным вином. Она как раз подносила Повелителю свежий графин, когда к главному евнуху, Табиху Алагу, торопливо приблизился слуга. Он зашептал что‑то на ухо евнуха, возбуждённо размахивая руками.

Табих Алаг выслушал, кивнул с серьёзным видом и направился прямиком к Повелителю. Анна замерла, держа графин на весу, пока Джихиньяр, выслушав евнуха, величественно склонил голову.

Табих подал знак. И тогда евнух у дверей, выпрямившись во весь рост, громогласно провозгласил:

— Послы из подвластного Вакхалии Иррильского королевства!