Читать книгу - "Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин"

заинтересовать, увлечь и заманить к себе. Тем более мальчишку, полного интересов и страстей. Шагни вперед, протяни ладони — и бесчисленные богатства наполнят их без усилий и труда…

Старый князь не считал это великой проблемой. Надо было просто хорошо поработать. Может, год. А когда не получилось — то и второй… И третий, когда в ответ на любые действия: искушения, возможности и шансы, для которых всего и надо, что взять принадлежащую Максиму по праву крови фамилию, — следовало совершенно нелогичное равнодушие… Будто ему все это не нужно.

Старый князь даже подумал, что это просто изменилась эпоха, и для проверки предложил то же самое иным внукам. Сожрали все, до последней крошки, чуть не вцепившись зубами в кормящую их руку. Странно.

Впрочем, где нельзя добром, там можно действовать и жестче. Если быть Юсуповым и получить богатства клана мальчишке не хочется, то пусть станет Юсуповым, чтобы не потерять уже имеющееся.

Движимой волей старого князя, клан влез в совершенно чужую епархию — железнодорожные перевозки — и постарался мягко воспрепятствовать деятельности упрямого родича. А когда не получилось мягко — достаточно сурово ограничил его нарождающийся бизнес.

Результат вышел таким, что взяла легкая оторопь. К клану начали массово обращаться управляющие второго-третьего уровня из десятков других родов и кланов с просьбой все это прекратить. Второй-третий уровень — это не первые лица, безусловно. И даже не их замы. Это те профессионалы, которые заняты массовыми, рутинными, а значит, крайне важными операциями, формирующими основные финансовые потоки рода. В каком-то смысле к просьбам таких управленцев прислушивались гораздо более чутко, чем к рекомендациям иных консультантов княжеских семей.

Потому что паника, поднятая консультантом, это дело рутинное и обычное. А вот паника от управленца, где все налажено, — это повод трубить общий сбор и готовиться к войне.

Оказалось, что в результате небрежных действий клана Юсуповых, влезших не в свой бизнес и не в свое дело, теперь по железной дороге не ехал никто. Вообще никто. Бешеная гроза валила деревья и вырывала рельсы путей, играясь и тем и другим, словно сухими ветками. Гроза опрокидывала составы, пытавшиеся через нее прорваться, и портила грузы. И не собиралась прекращаться в обозримой перспективе — как это было уже один раз, два года назад… Тогда многие страшно обозленные люди весьма хотели найти виновника и поквитаться, но были тут же укорочены теми самыми управляющими второго-третьего уровня. Потому что грузы должны перемещаться по стране.

А разборки — это потери времени, ресурсов и денег, которые не поймет и не поддержит ни один князь. И если ради этого по железной дороге будет перемещаться практически без пошлин одна слишком обнаглевшая железнодорожная компания, то это экономически выгоднее, чем простой всех остальных. Тем более что наглец довольно быстро отплатил управленцам сторицей, предоставив часть составов для льготной перевозки уже их грузов… Не то чтобы обиженные не хотели отомстить позже, но внезапно оказалось, что слишком многих влиятельных людей устраивает симбиоз с компанией, неожиданно получившей столь роскошные преференции, и трогать ее теперь нельзя.

Какое-то невозможное совпадение и удача — мог бы удивиться и, может, даже порадоваться старый князь, если бы не стойкая головная боль от последствий, которые ударили по нему в результате неосторожного вмешательства в дела внука. Грузы Юсуповых, знаете ли, тоже нуждались в перевозке, а теперь их не взялся доставлять никто. Ерунда, есть свои логисты и составы, но тут страховые компании стали шарахаться, как от чумных, словно все вагоны обречены…

А еще там, сверху, над всеми этими недовольными вторыми управляющими, тоже стали задавать вопросы люди, знавшие, кто за всем этим стоит; пока что мягко…

Пришлось отступить. Уже во второй раз.

Самое обескураживающее, что, даже когда внук узнал, кто виноват в его неприятностях, он вновь остался равнодушен. Словно гроза, что мерно идет над любыми земными препятствиями, не замечая их. Словно великого клана Юсуповых для него не существует.

Тогда мудрый князь решил действовать через сердце. Любовь — слишком сильная эмоция, чтобы от нее отмахнуться. Это ведь не чужое богатство, от которого можно отказаться. И не собственные капиталы, лишение которых можно стерпеть. Это то, что станет частью тебя, а значит, не может быть отторгнуто.

Никаких подставных девушек и профессиональных охотниц. Князь чувствовал, что решение не может быть столь легким и банальным. Только искреннее чувство, только найденная внуком самостоятельно избранница — и им же признанная своей.

И в день, когда внук наконец-таки прочувствует любовь, осознает, что не сможет без нее жить, а любое безумие ради единственной покажется ему уместным…

Тогда внезапно окажется, что решать, быть им вместе или не быть, может только один человек во всем мире. И разговаривать он станет только с родичем одной с ним фамилии.

А если внук заупрямится, будет так же, как произошло с Белевской. Так же, как произойдет с Еремеевой…

— Никто ему не подойдет.

Никто без разрешения деда.

Старик перевернул фотографии изображениями вниз. И в кабинете вновь не осталось иных цветов, кроме серого.

Щелкнул замок, за ним второй. Подалась навстречу тяжелая створка двери, непривычно тяжелая, к которой еще предстояло привыкнуть.

Артем замер на самом пороге, вглядываясь в полумрак помещения, и осторожно втянул ноздрями воздух. Он знал, что его встретит тишина и пустота комнат, видел нетронутые «секреты» и «маяки», привычка оставлять которые осталась у него с детских лет, когда еще казалась забавной игрой с наставниками…

Юноша выдохнул, прикрыв глаза, и затворил дверь за собой. Снял уличную обувь, поставив ровно и аккуратно, будто кто-то может проверить. Повесил, аккуратно расправив, пиджак на вешалку и убрал его в шкаф.

Затем замер посреди широкой прихожей слишком большой и неуютной квартиры. Новой, арендованной только вчера — на этот раз без приключений с нечистыми на руку посредниками.

Воспоминания словно разбередили болезненную рану, заставив поморщиться. Но взволновал не пережитый обман и не память о собственной беспечности — этот урон чести был основательно перекрыт размером виры и карой всех причастных. Однако память о втором участнике того действа, образ которого Артем пытался методично выдавить из памяти, не собиралась уходить просто так.

В прошлый раз, три года назад, тоже не получилось. Родители сказали: «Прекращай», — Артем подчинился, загрузив себя делами выше головы, но… Как можно разорвать отношения с тем, кто был способен подружиться с человеком даже без участия второй стороны? Дикость, но ведь у него получалось, и никуда от этого не уйти. Вот и Артем тогда, три года назад, не ушел.

Чего сто́ит указатель на