Читать книгу - "Отморозок Чан 2 - Исаак Вайнберг"

Вот она – моя последняя возможность. Этой заминки должно хватить…

Я рванул к тачке, упёрся в морду и продолжил толкать. Сантиметр за сантиметром тачка стала скатываться с путей…

Давай… Давай, сука ты ёбаная…

Одна псина обернулась на меня и, заметив, что я вернулся к своим делам, протяжно завыла, привлекая внимание остальных.

Но было уже поздно: тачка медленно покатилась по уклону вниз, от путей.

– Да, блять! – радостно крикнул я, хватая с земли микроскоп и пускаясь в бег. Почти забежав за поезд, я притормозил и, обернувшись, показал пидорасам средний палец:

– Сосите хуй!

В другой ситуации от стаи собак я бы, конечно, пытаться сбежать не стал бы: они такого не любят, а бегают гораздо быстрее людей. Но сейчас я имел дело не с обычными собаками, а с толпой долбоёбов с подразъебавшейся кукушкой, так что их я обогнать смогу без проблем даже на одной, блять, ноге.

Разумеется, я помнил, что окно высоко, и запрыгнуть в него я не смогу, но бежать на платформу с морды поезда не вариант: прямо у лестницы распласталась Горилла, окружённая сопереживающе скулящими "псинами". Так что я решил обежать поезд с хвоста и подняться на платформу с противоположного её конца.

Сказать легче, чем сделать. Поезд-то пиздец какой длинный. Как я это мог забыть? Я ж его три раза взад-вперёд проходил, пока искал что пожрать. И зачем вообще порожняком такую колбасу пускать? Не могли отправить пару вагонов и не выёбываться? Долбоёбы, блять…

Короче, в итоге оббегал поезд несколько минут, и когда наконец поднялся на платформу, поебота уже оклемалась и затаскивала свою жопу по лестнице с другой стороны платформы.

Расхуярил крайнее окно микроскопом, наспех повытаскивал все торчащие стёкла, чтобы не оставить в проёме свои яйца, и залез в вагон.

– Газуй, подруга! – крикнул я, зачем-то посмотрев на динамики над окном.

Ответом мне была тишина.

– Эй, блять! Алё! Я убрал машину! Срочно отправляй ёбаный поезд!

И снова тишина.

Может, в этом купе микрофон разъебался? Вот блядство…

Хотел было бежать по другим купе, но тут, наконец, раздался привычно похуистичный голос тёлки:

– Вы убрали преграду с путей, Йонг.

– Правда что ли, блять?? – хотел было демонстративно вздохнуть, показав, как меня заебала её тупость, но сдержался. – Поехали уже – потом меня похвалишь!

– Теперь вам нужно ликвидировать всех заражённых в поезде.

– Да ты охуела, мразь??

– Я не могу возобновить движение, пока в поезде находятся живые заражённые. Вы должны ликвидировать их, либо убрать из поезда.

– Окей, блять, сейчас схожу, попрошу съебаться… Ты там ебанулась, что ли, пизда тупая?? Увози меня отсюда нахуй, а я безбилетников по дороге поубиваю! Сейчас же новые наползут!

– Я не могу возобновить движение, пока в поезде находятся живые заражённые, – повторила шлюха. В её невозмутимом голосе слышалось что-то ещё, что-то типа "ой, как он меня уже заебал".

Ну, блядина…

Хуй с тобой…

Рванул вперёд по коридору.

Следующий час я провёл избивая пизданутых, убивая пизданутых, выкидывая в окно пизданутых, мешая забраться в окно новым пизданутым. Ещё и здоровенная поебота постоянно хуярила по крыше руками: это никакой опасности не представляло, но выбешивало дико: бум, блять, бум, блять…

И вот я, вконец заебавшийся, оперся рукой о стену. Поезд поехал…

Причём поехал словно из жалости, потому что до этого я пятьдесят раз просил, чтобы блядина наконец ударила по газам, пока не залез ещё кто-нибудь. Разумеется, я просил её ехать только после того, как в вагоне не оставалось живых заражённых, но после моей просьбы охуевшая тёлка словно специально начинала шипеть тормозами и создавать видимость подготовки к началу движения, а потом поезд никуда не ехал, потом что в окно забирался очередной уёбок, а потом ещё один и ещё. На этот же раз поезд стартанул без всяких шипений и даже без моей просьбы – ещё до того, как я окончательно задушил последнего хуесоса, ногами мешая забраться в купе его друзьям.

– Ёбаная… Ты… Шлюха… – из последних сил проговорил я, упав прямо в гору трупов и нахуй отрубившись от усталости.

Глава А8. Отменённая беременность

Всё болит. Привкус крови во рту. Мне опять что ли ебальник набили?

А почему так качает? Я будто на лошади, то есть меня словно перекинули через лошадиную жопу, как спальник.

Стоп, блять. Получается, мне пизды дали и на лошади увозят куда-то. Но кто? Законники? Неужели я всё-таки попался? Вот пиздец.... Допрыгался…

Значит, меня вздёрнут....

Эх, блять, говорила мне бабуля: "Петлёй от тебя воняет, Малыш Джонни". С детства знала, старая ведьма, как её внучок закончит…

Хотя погоди-ка. Какой нахуй дикий запад? Какой Малыш, блять, Джонни? Какая нахуй бабуля и какая лошадь? Я Отморозок Чан, я в поезде, я еду хуй знает куда, спасать свой охуенный ствол.

Начитался, блять, книжек, теперь хуйня всякая чудится спросонья. Больше никогда эти книги ебучие в руки не возьму: может, от них-то меня снова и стало глючить.

Но если мне не дали пизды законники, то откуда тогда этот вкус крови во рту? Не помню, чтобы мне ебальник разбивали.

Знаю я один способ найти ответ на многие вопросы, ему научил меня мудрец, которого я когда-то давным-давно нашёл на окраине города, на свалке. Он сидел там, в окружении изношенных автомобильных шин и раскуроченной бытовой техники и грел на костре травяной чай, задумчиво смотря на звёзды. Помню, он сказал мне: Чан, если у тебя во рту будет привкус крови, и ты не будешь понимать, откуда он взялся, – открой глаза, блять, и посмотри, что приключилось, долбоёб ты узкоглазый.

Короче, походу пришло время последовать совету мудрого старца.

Открыл глаза. Лежу на каком-то куске мяса. Явно сырого. Быстро припоминаю, что приключилось.

Я пиздил "собак", устал, лёг отдохнуть. Понятно, короче, – это "собачья" кровь. Всосал, видать, пока спал на мертвяках.

Сел на жопу и мгновенно притонул в мертвечине: срака ушла вниз, руки приподнялись, под спиной оказалось мягкое брюхо трупака. А что, удобно. Как в охуенном мягком кресле, сижу, да ещё и с подогревом. Сыровато правда…

Осмотрелся. Купе завалено трупами под середину окна: парочка даже свисает наружу. Неплохо я поработал. За окном несутся деревья, воняет кровью, по́том и, самую малость, гнилью.

Заурчал, напоминая о себе, желудок: есть охота – пиздец.

Огляделся в поисках шоколадного батончика: мало ли у кого из кармана выпал.

Блять, да они ж голые все – нет у них карманов нихуя.

Печально