Читать книгу - "Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух"

у скалы и завалил крупными камнями, чтобы до тела не добрались хищники и чтобы никто из людей позже не решил его всё-таки разделать. Никаких речей и обрядов не устраивал. Ууква принёс последний маленький камень и снова спросил, зачем я это делаю. Я попытался показать: она была такой же, как я. Он посмотрел на меня, на камни и явно не понял. Лучше объяснить я не мог.

21

В первые сутки после перехода нас больше всего интересовали вода и еда. Люди голодали последние дни, и Острая нашла запас сухих семян раньше меня. В приподнятом над землёй хранилище лежали связки растений, копчёная рыба, сушёное мясо и несколько крупных закрытых сосудов. Я понюхал пищу, проверил, нет ли явной плесени и порчи, и после этого уже никому не мешал есть.

Резкий набивал рот настолько быстро, что несколько раз закашлялся. Серый почти сразу выбрал мягкую разваренную пищу из горшка — его старым зубам она подходила лучше. Жила сначала пытался жевать сушёное мясо, но довольно скоро тоже перешёл к мягкому. Ууква тем временем продолжал кормить айяйии, а я ходил по месту Дуры и раз за разом находил вещи, на изготовление которых ушли месяцы и годы.

Родник кто-то давно переделал под хозяйство. Выход воды укрепили камнями. Лишняя вода шла по неглубокой канавке, а ниже та делилась на несколько рукавов. Плоскими камнями можно было перекрывать один рукав и направлять воду к другому участку. Где-то всё подтекало и после дождей наверняка ломалось, но грядки можно было поливать, не таская каждый день десятки горшков.

На разных грядках росли разные растения. На одной — клубни, на другой — растения с полезными семенами, отдельно — съедобные и лекарственные травы. Некоторые я знал, другие проверял осторожно и смотрел, что едят Ууква и мои спутники. Возле грядок лежала зола, неподалёку собирали органические отходы, в земле попадался навоз травоядных. До земледелия моего времени этому было очень далеко. Дура просто пересаживала полезные растения, оставляла лучшие, убирала вокруг них лишнее и разносила семена. Плодовые деревья снаружи, по крайней мере часть из них, тоже росли там не случайно.

Жилище находилось в углублении под скалой и было расширено навесом из дерева, шкур и плетёного материала. Рядом стояли сосуды, среди которых несколько были настолько велики, что переносить их наполненными было бессмысленно. Крышки закрывали горловины не идеально, но достаточно плотно; для других ёмкостей использовались деревянные пробки и набитое растительное волокно.

На отдельной площадке стоял тяжёлый круглый диск на простой оси — примитивный гончарный круг. Быстро, как современный, он не вращался, но сосуд можно было понемногу поворачивать и ровнее вести стенку. Рядом лежали заготовки и гладкие инструменты. Чуть дальше находилась отдельная печь для обжига. Теперь я видел, почему её горшки получались лучше моих. В открытом костре жар постоянно менялся, а здесь изделия лежали отдельно от топлива и нагревались намного равномернее. По трещинам и потемневшим местам было видно, что печь много раз ремонтировали.

Тонкая пришла за мной, провела пальцами по готовому сосуду, затем по вращающейся площадке и вопросительно посмотрела. Я показал, что научу её завтра: после сорока дней дороги сил уже почти не оставалось. Тонкая кивнула, а ещё до рассвета разбудила меня и потащила к кругу. Для неё «завтра» уже наступило.

22

Разбираться во всём, что оставила Дура, пришлось месяцами. Даже человеку с современными знаниями недостаточно посмотреть на незнакомый инструмент и сразу понять все приёмы мастера. Одни вещи я узнавал сразу. Другие приходилось разбирать по потёртостям, неудачным заготовкам и предметам, брошенным на разных стадиях работы.

С ткацким устройством я разобрался сравнительно быстро. Вертикальная рама удерживала нити, небольшие грузики натягивали их, рядом лежали веретено, мотки волокна и куски ткани разной плотности. Похожие устройства я делал в прежних жизнях, поэтому за несколько дней снова наладил работу. Тонкая внимательно следила за каждым движением. Хриплую ткачество заинтересовало меньше, зато корзины и сети она освоила почти сразу: там было много знакомых движений из обычного плетения.

Для шкур у Дуры было отдельное место: деревянное корыто, рама для растягивания, скребки, шилья, костяные иглы, сухожилия и растительное волокно. Несколько шкур лежали на разных стадиях обработки, поэтому по ним было легко восстановить порядок работы. В мастерской встречалось то же самое: рядом с готовыми вещами лежали сломанные наконечники, кривые заготовки, плохо обожжённый сосуд, ткань с неровным натяжением и треснувшая рукоять. Дура тоже портила вещи, исправляла ошибки и начинала заново.

Под навесом находилась оружейная мастерская: обсидиан, подготовленные отщепы, наконечники, древки, смола, волокна и сухожилия. Несколько копий уже были закончены, другие ещё лежали разобранными. Ууква узнал их сразу. Я наконец понял, где группа у озера взяла хорошие составные копья и почему рядом встречались грубые копии. Кто-то видел работу Дуры или получал от неё готовое оружие, а потом пытался повторить дома.

Отдельно лежали крупные рубящие орудия, обработанные с двух сторон. Чтобы сделать такое, нужно было много раз ударить камень, заранее представляя, какой формы он должен стать в конце. Здесь же были составные топоры и тёсла с каменной рабочей частью в деревянной основе, молотки, клинья и подготовленные рукояти. Я раскладывал вещи по порядку изготовления и всё сильнее жалел, что Дура не дала мне даже поговорить с ней.

Я быстро заметил другое: для каждой работы всё нужное лежало рядом. Глина находилась возле круга и печи, возле очага хранились трут и сухое топливо. Рядом с копьями лежали камень, смола, волокно и готовые древки, возле коптильни и сушильных рам был склад, а инструменты для шкур хранились в одном месте с рамой и корытом. Человеку, который уже видел работу, не приходилось каждый раз сначала искать все материалы.

Снаружи нашлись и другие рыбные ловушки. Камнями рыбу направляли в мелкие заводи, откуда её брали сетью или корзиной. После паводков часть кладки разваливалась, и её приходилось чинить. Резкого сначала интересовала только готовая рыба. Через несколько недель он уже сам таскал камни: слишком хорошо видел, что после ремонта ловится больше. Серый первым начал ругаться, когда в удачный день люди пытались съесть или раздать весь запас сразу.

Жила почти не интересовался новыми ремёслами. Зато при работе копьём и тяжёлым камнем постоянно поправлял молодых. Почему сложное рубящее орудие должно иметь именно такую форму, старик мог и не понимать, но неправильный перенос веса Резкого замечал сразу. У Тонкой всё было совсем иначе. Новое она сама почти не придумывала, зато хорошо запоминала порядок работы и довольно быстро начинала замечать чужие