Читать книгу - "Сезон вдохновения - Елена Сергеевна Осадчая"

становится уродливым. – Думаешь, ты кому‐то нужна, кроме меня?

Спокойно смотрю на него, давая себе прочувствовать все эмоции. Страх. Сожаление. Боль. Облегчение. Я позволяю им пройти сквозь меня, сбить сердце с ритма, взбудоражить ихор, вызвать дрожь. Но остаться им внутри не даю.

– Я нужна себе. Этого достаточно.

Разворачиваюсь и иду к дверям. Мне кажется, что я гусеница, наконец‐то превратившаяся в бабочку. Гордость за себя распирает грудь, но вместе с тем ощущаю тоску. Я настолько привыкла к тесному тельцу, что растерянно хлопаю расправленными крыльями, пытаясь найти поток воздуха.

Прямо передо мной в пол ударяет молния. Ее концентрированный свет ослепляет. С криком отшатываюсь, чудом не падая. Меня колотит. Не могу оторвать взгляда от черной воронки в паркете. Еще шаг – и на этом месте оказалась бы я.

– Я тебя не отпускал, – запоздалым громом раздается голос Зевса.

В ушах до сих пор стоит треск разряда. Ноздри забивает запах горелого дерева и поразительной свежести, которая кажется насмешкой над ужасом, обхватившим мое горло липкими пальцами.

– Не забывай, кто я, Клио.

Бешенство красной пеленой повисает перед глазами. В груди начинает зарождаться звериное рычание, и мне хочется оскалиться. Резко поворачиваюсь к Зевсу и наступаю на него, пока не упираюсь указательным пальцем в грудь.

– Что ты о себе возомнил? Хотел убить меня? Пойми, Зевс, это конец наших отношений. Особенно после того, что ты сделал. Прими это.

На скулах Зевса ходят желваки, отчего кажется, будто сила бугрится под кожей. Видимо, до этого он что‐то увидел в моем лице, раз даже не попытался остановить лаской. Понял, что нежностью меня уже не удержишь. Но жестокостью и страхом – вполне. Сжимаю кулаки, чтобы не отступить.

– Я верховный бог, и ты не смеешь уходить без моего разрешения. Вы мои подданные, без меня вы никто. Особенно ты, Клио. Какой прок от музы истории? Твое существование бесполезно. Если бы не я, о тебе бы уже давно все забыли.

Губы Зевса изгибаются в издевательской усмешке, и меня словно бьет током. Отчасти он прав. По сравнению с остальными божествами я слаба, чересчур похожа на смертного. И все же Зевс не имеет права унижать меня.

– Ты не делал мне никакого одолжения, Зевс. Я живу не благодаря тебе.

– О нет, дорогая, ты существуешь именно благодаря мне. Все вы существуете благодаря мне. Я тружусь ради вашего благополучия с рождения.

Колкий ответ застывает на языке, но мой взгляд красноречивее любых слов. Он не ускользает от внимания бога. Зевс будто становится больше, и я вдруг думаю, как же сильно он походит на своего отца. Я не видела Кроноса, но слышала рассказы о нем. Титан, думающий лишь о себе и убивающий любого, кто посмеет ему перечить. Воздух между нами трещит от напряжения.

– И за это должны стоять передо мной на коленях.

– Стоять перед тобой на коленях? – истерический хохот рвется на свободу, и я спускаю его с привязи коротким, едким смешком. Встав на цыпочки, я шиплю прямо в лицо Зевсу: – Да я лучше умру, чем сделаю это снова.

– То, что ты спала со мной, не делает тебя лучше других. И не дает права разговаривать со мной в таком тоне.

– Очаровательно, – раздается холодный голос, который заставляет меня отскочить от Зевса и обернуться. – Какая страсть, какой накал.

В дверном проеме стоит Гера. На ее голове диадема, сверкание которой, однако, кажется лишь тусклым отсветом того сияния, которым горят глаза богини. Прекрасное бледное лицо напоминает маску, настолько оно неподвижно. Только губы, будто два алых лепестка, изгибаются в насмешливой улыбке.

В шоке перевожу взгляд на Зевса. Бог равнодушно смотрит на жену, не пытаясь ни оправдаться, ни признать свою вину. Он стоял лицом к двери. Он видел Геру. И все равно сказал, что мы были вместе.

Обладай я чем‐то большим, чем силой видеть и записывать историю, от кабинета – да от всего дома Зевса – ничего бы не осталось. Но я этим обделена, поэтому просто впиваюсь ногтями в ладони и с легким кивком поворачиваюсь к Гере. Кажется, она удивлена тому, что я не дрожу от ужаса. Спокойно встретив взгляд богини, твердо заявляю:

– Я бы хотела поговорить с тобой.

***

Гера приводит меня в сад. Старые деревья склонили свои кроны, и шатер их веток закрывает нас от палящего солнца. По воде прудика прыгают блики, и его ровная гладь кажется не больше чем огромным зеркалом, в котором отражается пронзительно-голубое небо. Идеальная картинка, словно из-под кисти художника. Вот только эта безупречность имеет мало общего с реальностью.

Гера садится в беседке с белоснежными колоннами, увитыми плющом. Я же стою.

– Я удивлена, – говорит богиня, пронзая меня серо-голубыми глазами. Ее немигающий взгляд не сулит ничего хорошего, и бравада, которая охватила меня в кабинете Зевса, отступает. – Обычно любовницы моего мужа до последнего пытаются избежать со мной встречи. Впрочем, с учетом того, сколько вы с Зевсом вместе, ты не исключение.

Мне стоит больших усилий не вздрогнуть. Как долго она знает про нашу связь? И если ей стало известно об этом много лет назад, то почему она даже не сделала попытки пресечь это?

– Ответь мне на вопрос, муза. Отчего решила расстаться с ним? Неужели мой муж тебе наскучил?

– Нет, – признаюсь я. Тут же вспоминаю слезы Талии, и в моей душе разгорается адское пламя. – Просто он сделал то, что я никогда не смогу ему простить.

– И что же это?

Богиня склоняет голову набок, разглядывая меня под углом. Ее пальцы отстраненно поглаживают голову павлина, который ластится к ней, словно кошка.

– Извини, Гера, но я не могу тебе рассказать. Это не моя тайна.

– Тогда зачем ты хотела поговорить со мной?

Моя спина деревенеет, и я с трудом сгибаюсь в неглубоком поклоне. Все мышцы сводит от этого, казалось бы, простого действия, и я до боли сжимаю кулаки. Перед тем как опустить голову и упереться взглядом в землю, я замечаю любопытство, написанное на лице Геры.

– Чтобы попросить прощения. Я знала, на что шла, вступая в связь с Зевсом. И готова понести наказание. Но не сейчас.

Осмеливаюсь поднять голову и выпрямиться. Гера сидит неподвижно, словно статуя, только глаза с прищуром всматриваются в прозрачную поверхность пруда. Минута, две. Богиня молчит, и с каждой секундой я начинаю нервничать все больше.

– Ты не похожа на остальных, – вдруг говорит Гера, переводя взгляд на меня. После тишины ее голос кажется на удивление приветливым, но я знаю, что это безопасность завернутого в