Читать книгу - "Чужие степи. Часть 9 - Клим Ветров"

Меня схватили. Грубо, без церемоний. Две пары рук впились в меня, стащили с койки на ноги. Я обмяк, пытаясь изобразить слабость, но они уже несли, почти волокли. Боль в ране рванула по предплечью, я не смог сдержать короткий, сдавленный стон. Подручный капитана усмехнулся вполголоса, сказав что-то по-немецки.

Меня вытолкнули из лазарета в теплую летнюю ночь. Солдаты с автоматами шли по бокам. Капитан — впереди, его подручный — следом, нашёптывая ему что-то на ухо, вероятно, комментируя мое «поведение».

Мы подошли к большой штабной палатке. У входа, кроме часового, нас уже ждал третий человек. Немолодой, в очках, с планшетом под мышкой. Переводчик?

Меня втолкнули внутрь. В палатке горело несколько ламп, отбрасывая резкие тени. За стол сел капитан, его подручный встал по правую руку, а очкарик — по левую, откашлявшись и приготовив карандаш.

Капитан что-то сказал, глядя на меня. Его слова были быстрыми и жесткими.

Переводчик кивнул и перевел ровным, безэмоциональным голосом, без акцента:

— Капитан Вебер говорит: ваш спектакль окончен. Он знает, что вы не тот, за кого себя выдаете. Вопрос лишь в том, кто вы на самом деле и что вам здесь нужно.

Я сидел на табурете, ссутулившись, уставившись в трещины на столешнице, ожидая удара.

Переводчик ровным, лишенным интонации голосом передавал слова капитана:

— Капитан спрашивает: ваше настоящее имя и звание. Ваша часть. Откуда вы взяли эту форму.

Пауза. Я молчал.

— Цель вашего проникновения в лагерь. С кем вы здесь должны были встретиться.

Снова пауза. Подручный капитана переминался с ноги на ногу, его пальцы нетерпеливо барабанили по столешнице.

— Кто ваш командир. Где находятся остатки вашего подразделения. Какие у вас были задачи после угнанного самолета.

Капитан Вебер наблюдал за мной, не шелохнувшись. Его лицо было каменной маской. Он не выглядел раздраженным моим молчанием. Скорее… заинтересованным.

После последнего вопроса, на который последовала та же мертвая тишина, он медленно откинулся на спинку складного стула и что-то коротко сказал, не повышая голоса.

Переводчик перевел:

— Капитан говорит: упрямство — это достойно уважения. Но глупо.

И затем капитан сделал неожиданный жест. Он кивнул солдату у входа и произнес пару фраз. Тот исчез за пологом. В палатке воцарилось напряженное молчание. Я готовился к худшему, внутренне сжимаясь в комок. Сейчас начнется.

Но солдат вернулся. В его руках был поднос. На нем стоял жестяной кофейник, две простые кружки, печенье на тарелке и… две темные, плотные сигары в целлофане.

Капитан взял кофейник и налил в обе кружки густой, черный, дымящийся кофе. Аромат, горький и насыщенный, заполнил палатку. Он поставил одну кружку перед собой, другую — медленно, с легким стуком, передо мной. Затем взял одну сигару, обрезал кончик перочинным ножом, прикурил от лампы, сделал глубокую затяжку. Дым тяжелыми кольцами поплыл вверх. Вторую сигару он положил рядом с моей кружкой.

Переводчик, глядя на меня своими невыразительными глазами за стеклами очков, произнес:

— Капитан предлагает вам выпить кофе. И выкурить сигару. Как офицер — офицеру. Он говорит, что у него много вопросов, но нет желания… портить вечер. Пока.

Я смотрел на кружку. Пар поднимался над темной поверхностью, закручиваясь в призрачные спирали. Запах был не просто запахом кофе — это был запах конца игры. Моей игры. Притворство контуженного идиота лопнуло, как мыльный пузырь, стоило ему привести меня сюда, под свет ламп, в окружение солдат и с переводчиком. Дальше тянуть эту жалкую комедию не было смысла. Это только унижало. Если уж конец, то пусть он будет достойным.

Медленно, уже без прежней показной слабости, я поднял руку. Движение было четким, уверенным. Пальцы обхватили горячую жесть кружки. Я поднес ее к губам, отхлебнул крепкого, горького кофе, почувствовал, как тепло растекается по желудку. Затем поставил кружку на стол с твердым, отчетливым стуком. Больше никаких шаркающих движений, стеклянного взгляда. Я смотрел на капитана Вебера не сквозь, а прямо в его бледные, анализирующие глаза. Маска сорвана. Пусть видит, что под ней.

Капитан заметил перемену мгновенно. Его взгляд заострился, в нем вспыхнул азарт хищника, почуявшего, что добыча перестала убегать и повернулась к нему лицом. Он что-то сказал, не отрываясь от меня.

Переводчик, поправив очки, перевел ровным голосом:

— Капитан говорит: вот и наступила ясность. Вы цените хороший кофе. Значит, вы человек положения. Вы — офицер. Не так ли?

Вопрос висел в воздухе. В голове мелькнуло Нестеровское: «ваше высокоблагородие»

Я откинулся на табурете, скрестив руки на груди. Рана на предплечье горела, но я не обращал внимания. Голос, когда я заговорил, был низким, хрипловатым от долгого молчания, но абсолютно твердым, без тени притворства.

— Полковник, ответил я.

Капитан Вебер замер. Слово было знакомым. На его лице промелькнуло редкое выражение — не просто удовлетворение, а почти торжество. Он отложил сигару, наклонился вперед, его ледяные глаза блестели.

— О-оо! — вырвалось у него, и он попытался повторить по-русски, коверкая звуки с откровенным усилием: — Вашье… благеродие!

Это прозвучало как грубая попытка дотянуться до моего ранга, и в этом была своя наглость. Но теперь я не был тем, кого можно унижать косноязычием. Я позволил губам тронуться в едва уловимой, холодной усмешке. Не презрительной, а скорее снисходительной, как учат нерадивого подчиненного. Я медленно, отчетливо произнес, растягивая слова, вкладывая в них весь вес мнимого звания:

— Вы-со-ко-бла-го-ро-ди-е.

Капитан Вебер не смутился. Напротив, он медленно кивнул, впитывая коррекцию, и этот кивок был полон нового, более опасного уважения. Он поймал не просто шпиона. Он поймал старшего офицера. Ценного. И, что важнее, того, кто перестал скрываться и теперь представлял собой совсем другую, более сложную и интересную цель. Он взял свою сигару, сделал затяжку, выпустил дым кольцом и что-то быстро и тихо сказал переводчику, не сводя с меня пристального взгляда.

— Высоко-бла-го-род-ие, — повторил он уже более четко, словно усвоив урок. Потом перешел на немецкий, и переводчик тут же заговорил своим безжизненным голосом:

— Капитан говорит: честь имею представиться. Гауптман Мартин Вебер. А вы, господин полковник, отдадите честь правде? Ваше настоящее имя? Хотя бы имя.

Я держал паузу, глядя на дымок его сигары. Игра была тонкой. Полное молчание теперь выглядело бы глупо. Но и называть настоящее имя не было никакого желания.

— Михаил, — сказал я нейтрально.

— Михаил, — повторил капитан Вебер, кивнув, как будто поставил галочку в невидимом формуляре. — Хорошее, сильное имя. Царское.

Он сделал паузу, взял свою кружку, отпил кофе.

— Я много читал,