Читать книгу - "Белый, красный, черный, серый - Ирина Батакова"

– Что?

– Ну, там написано на стене «грот Белого спелеолога».

– А, это… Это байки местные. Старая надпись, еще до нас тут была. С прежних времен осталась, довоенных. Раньше, когда эти каменоломни уже были заброшены, но еще имели ходы наружные, здесь публика разная ошивалась, пещерные туристы. Лет пятьдесят назад. Детского Города еще не было. Была деревенька тут малая. Потом ходы завалили и на холме церковь построили. Про каменоломни все забыли.

– А вы откуда помните?

– Откуда… Все ей расскажи. Я сам из этих мест. Мне лет десять было, когда эту церковь закладывали. Я эти пещеры с детства знаю. Мы тут с пацанами лазили, еще когда был ход открыт. Потом война… А потом я уехал в Энск, учиться…

– В семинарию?

– Нет. В художественное училище. В семинарию потом уж… Вернулся – и с тех пор тут служу. Все прошло перед глазами. И старый режим, и война, и реформа… Запрет на одиночество, запрет на образа… Сперва сам расписывал этот храм – потом сам и замазывал все росписи, слезами обливаясь. Но ничего: врешь – не убьешь! Чаю воскрешения истинной церкви! С иконостасом мы их надули. Светляков обходим и все их бесовские машинки. Посмотрим, кто кого!

С этими словами воинственный иерей спотыкнулся, шмякнул ногой с размаху в какую-то лужу и выругался. Злясь на свою неловкость, он прокричал во тьму:

– Тут битва между диаволом и Богом идет! Брань великая! А то какие-то спелеологи… Тоже мне, тема! Байки из склепа.

– А я видел Белого спелеолога! – вдруг звонким детским голосом сказал пономарь.

– А чертей болотных ты не видел?

– Диакон Антоний может подтвердить! В прошлом годе, помните, Ваше Преподобие, когда мы на заднем дворе липу резали на доски для ваших образов и переносили в крипту, умаялись за целый день, не так от работы, как от страха – дело-то опасное, тайное! И в опоследний раз спустивши груз, присели в гроте – и на радостях, что дело кончено, ну и для успокоения нервов грешным делом покурили табаку…

Отец Григорий остановился, топнул ногой и гневно потряс лампой:

– Ах вы сукины вы дети! Курящий возжигает фимиам диаволу! Не про вас ли сие сказано?

– Простите Христа ради, батюшка. Один раз был грех, клянусь, больше не повторялось…

– Не клянись, пустая твоя голова! Сколько раз говорить? Не клянись вовсе! Только «да, да – нет, нет», а что сверх того – то от лукавого. Как горохом об стену… Ладно… Сказывай дальше свою сказку.

– Ну, и вот, – робко продолжал пономарь, – с непривычки развезло нас с диаконом, мы и задремали. Вдруг, – тут голос его окреп и снова зазвенел, – как будто что-то окликнуло меня во сне – я пробудился в небывалом, блаженно-восторженном состоянии души! Гляжу – а прямо предо мною стоит как будто силуэт не силуэт, а вроде как светлое облако с человечьими очертаниями. И все оно насквозь утыкано махонькими звездочками – свет от них-то и пышет! Красота неземная… Силы небесные! И будто ветром это звездное облако колышется и плывет, а с места не сходит. Обернулся я на Антония – а он тоже глаза выпучил, глядит в ту сторону! И крестится, и шепчет: свет фаворский!

– Вот балбесы, – беззлобно проворчал отец Григорий. – И почему же вы решили, что это Белый спелеолог?

– А кому ж еще быть-то? Не Черному же монаху? Тот страх наводит и в сырую погоду выходит. А в тот день стояло вёдро.

– Тьфу ты! – снова рассердился отец Григорий. – Языческое ты семя! А еще при алтаре служишь. Что с вами делать? Темный, суеверный народ.