Читать книгу - "Нико Вайсхаммер - Сергей Извольский"

— лет пять назад снимали, совсем подросток. Имперский барон Нико Вайс, подданный Российской республики. С обратной стороны примечание — зарегистрирован в городе Санкт-Петербург, в особняке кр. кн. Львова на Полюстровском проспекте.

Едва навелся на сокращение «кр. кн.», как в звенящей голове появились воспоминания. Красная, она же клановая княжеская аристократия. Есть еще имперское баронское и воинское боярское сословие, другие две ветви дворянства Российской Республики, под эгидой Комитета существующее по принципу «разделяй и властвуй».

Вспомнились слова профессора Эсперансы что я ревенант, имперский барон. А живу, получается, в особняке красного клана Львовых. И все, больше ничего не вспомнилось, пустота вновь зазвенела — воспоминания, стоило только снова сконцентрироваться на конкретных мыслях, мигом ускользнули.

Убрал паспорт в карман, надел крестик, после приложил большой палец к специальной выемке футляра и почувствовал легкий укол. Едва футляр-контейнер открылся, как сразу же его захлопнул, так чтобы практикантка не увидела. Я не хочу ее убивать — словно стопор какой-то стоит на лишние ненужные убийства. Да и если не сейчас, так потом у меня могут возникнуть к ней дополнительные вопросы, пригодится еще живой. В контейнере же находился цилиндрический шприц-инъектор, внутри которого спрятан почти прозрачный кристалл, сияя внутренним отблеском.

Прототип, он же алая слеза — вещество, даже при однократном приеме значительно усиливающее возможности организма, имея накопительный эффект. А еще это приговор, за такое нас обоих повесят без лишних промедлений. Откуда у меня это?

Футляр с инъектором отправился в карман студенческого кителя, а я развернул второй тугой сверток из карманов Петермана. Две пачки денег в банковской упаковке, двадцать тысяч рублей. Хорошие деньги — гонорар, наверняка включающий услугу за устранение практикантки. Наличка, непривычно — я раньше с собой такие суммы в бумажных купюрах и не носил никогда…

Вдруг при мысли о том, что было раньше звон в ушах вдруг стремительно усилился, а потом последовала резкая вспышка боли и я вспомнил. Далеко не все — но хотя бы понимаю теперь, чем я занимался этим уходящим летом.

Кулаки непроизвольно сжались, зубы скрипнули. Выдохнув, вернулся к практикантке — поднял девушку за связанные руки, снимая с крана секционного стола. Она запястья быстро распутала, но одеваться не торопилась, глядя на меня затравленным взглядом и не веря, что остается в живых.

— Пойдем, Катя Касатонова, выход покажешь, — бросил я ей на бедра одну из денежных пачек, засовывая вторую во внутренний карман.

Вздрогнув, девушка все же привела себя в порядок, подобрала смятые колпак с маской и последними взяла деньги. Молодец, соображает. Сам я пока осмотрелся вокруг — у Петермана пистолет в кобуре, но забирать его нельзя, проще сразу в полицию с повинной явиться. Но без оружия чувствую себя неуютно, поэтому прихватил из россыпи инструментов одноразовый скальпель с ярко-зеленой пластиковой ручкой. Хоть что-то на первое время.

Прижимая к груди пачку купюр, Катя повела меня к выходу — все еще не до конца веря, что я сохраню ей жизнь. Спустились со второго этажа по темной лестнице, прошли по пустынным коридорам, где у стен было навалено самое разное барахло, всегда образовывающееся словно из ниоткуда при освобождении любого здания. Вышли на улицу в больничном саду, залитом серебристым лунным светом — конец августа, прошли уже белые ночи.

— Прощай, Катя Касатонова, — подмигнул я практикантке и с короткого разбега легко перескочил высокий забор.

Мягко приземлившись на пустом тротуаре, не оглядываясь двинулся в сторону Невы. Полночь еще не наступила, так что клан Львовых в своем особняке даже будить не придется. Оружие бы еще найти нормальное, но настроение такое, что я особняк на набережной и голыми руками разнесу.

Глава 2

Если хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах.

Конечно же, никакого разноса в резиденции клана Львовых устроить у меня не получилось. Даже войти не получилось — перегородившие набережную черные броневики с белыми орлами Третьего отделения недвусмысленно намекали, что для возвращения в особняк сейчас не самое лучшее время. Особенно когда в кармане контейнер с прототипом, за изготовление и распространение которого вешают безо всякого снисхождения.

Если меня сейчас примут, уже завтра утром часов в восемь по решению военного трибунала буду в петле болтаться. Хотя, скорее всего в девять — я все же аристократ, позавтракать и исповедаться позволят. Так что сделав вид, что не очень-то мне в особняк со львами и нужно, неспешным прогулочным шагом вместе с другими зеваками прошел дальше по набережной Невы. Остановился только на смотровой площадке, разглядывая подсвеченные купола Смольного собора на другом берегу.

Людей вокруг немало — начинается любимая всеми летняя выходная неделя в честь Дня Республики. И сейчас, поздним вечером, гуляющих едва не больше, чем днем — Петербург вот уже неделю плавится в аномальной августовской жаре. Вся Нева в яхтах и прогулочных корабликах, катят по набережной велосипеды и самокаты, играет музыка с воды, а гуляющие горожане с интересом оглядываются на перегородившие набережную броневики полицейского спецназа, испортившего клану Львовых праздник.

Делая вид, что провожаю глазами водный транспорт, изредка поглядывал за спину, на заблокированный особняк. Довольно скоро дождался — из здания повели князя Пантелея Львова. Эту массивную фигуру сложно не узнать даже с мешком на голове, даже когда он идет с заведенными за спину руками, едва лбом коленей не касаясь. Следом в черные фургоны проследовала вся остальная мужская часть клана — трое младших князей, после чего жандармы начали быстро сворачиваться, рассаживаясь по броневикам и машинам.

Кипящая ярость на княжескую семейку начала понемногу угасать. На органы меня продали точно не они — это был кто-то другой, знающий, что сегодня в особняк приедет Третье отделение. Вот только промашка вышла — импакт меня не вырубил, а смел ментальные оковы, при этом одновременно начисто лишив долговременной памяти. Я сейчас словно чистый лист, на котором лишь слегка расчерчена малая часть воспоминаний, а остальные пока спрятаны.

Горячая ярость в сторону Львовых ушла, но осталась злость и холодная ненависть на них и княжескую камарилью. Из того что помню, совершенно ясно — я был курьером на службе небольшого клана и неявной большой организации; более того, каким-то образом из меня сделали ходячий организм, поддерживая препаратами функциональный и серьезно ограниченный набор умений.

Несколько дней назад я выполнял свою обычную ночную миссию сутулой лошадки, перемещаясь по вечеринкам Петербурга. Там нальют, тут нальют, там узнают и к себе пригласят, там посылку заберут, а там передадут другую с горячим приветом князю. Последнюю из