Читать книгу - "Фантастика 2026-182 - Татьяна Петровна Крылова"

— Они великолепны, — тут же выдаю я. — Почему только сейчас нам позволили встретиться и говорить? Вы скрывались от меня, считали безхвостыми противными? Помнится, однажды…

— А… что? С чего ты взял, что я сочла тебя противным? Кто мог такое сказать⁈ — Дала заднюю двуххвостая, затем, кинув ещё один, только гневный взгляд на Укому, вернула лицу снисходительность и добродушие. — Просто тогда моя очередь прошла, я упустила возможность… встречи с вами.

— Какая досада, для меня, такой необычной девушки, эх… Ради вас я бы нарушил любую очередь. — Делая шаг навстречу, глядя в большие, округлившиеся от удивления зеленые глаза, заявляю я.

— Так не бывает, — пискнула не как кошка, а как мышка двухвостая.

— Бывает. — Взяв её за руку, чувствуя слабость и важность этой малышки.

— Хватит, наследница, он же вас охмуряет, хочет обольстить, использовать! — Недовольная собственному плану нас представить, свести, Укому порывается вперёд. Местная принцесса поднимает руку, жестом простым останавливает воительницу.

— Я не против, пусть использует. — Положив поверх моей ладони свою, девушка опускает взгляд на мой пах. — Агтулх, кажется, вас в небесном мире звали Али-аксе-еем? — Левая бровь местной принцессы вопросительно приподнялась. По тому, как сменился её тембр и той лёгкости, с которой она приструнила контролирующую меня Укому, я понял, вот мой шанс, вот он — золотой белет!

— Моя принцесса, вы, как Кетти, в глазах которой я увидел истинную женскую красоту, можете звать меня как пожелаете. — Превзойдя самого себя, держась за ручку, выдавил самую мерзкую из когда-либо мной произнесённых фраз.

И сердце девичье растаяло, щёки налились яркими, полными жизни красками. За ярким блеском глаз заметил появившиеся слёзки. Смахнув их с глаз двумя кончиками своего хвоста, принцесса подалась вперёд, вытянув губки, неумело поцеловала меня. Раз, ещё, третий, четвёртый. Она неумело касалась своими губами моих, так до тех пор, пока я не обхватил её левой рукой, вместе с хвостами прижал к себе. А после запустил язык в её нежный, податливый ротик.

Не как кошка, а как собака оскалилась Укому. Через плечо двуххвостой я видел, как дыбом стал её мех на хвосте, как вылезли когти, как, натянутыми, стали соски, и в руках её хрустнул некий, ранее спрятанный от меня предмет.

— Агтулх Кацепт Каутль, — оторвавшись от моих губ, стонет двуххвостая, — прекрасный самец с языком змеи, что вместо яда отравляет страстью… — Прошептала томно хвостатая. — Мне нужен ребёночек, дай мне семя, помоги заполучить желаемое, а после, клянусь своим именем, ты будешь сношаться только с теми и тогда, когда захочешь…

— Госпожа, так нельзя… — С округлёнными от недовольства и удивления глазами проговорила Укому.

— Молчать, — прорычала на ту принцесса. — Если бы не мои наблюдения, то мы бы и не узнали о божественном даре Агтулха. Потому я позволю ему самому… — взяла меня за задницу, прижала к себе двуххвостая, — самому решать, когда и с кем спариваться. Вас такое устроит, мой прекрасный, небесный посол? — Поглядев на меня зелеными, полными надежд глазами, нежно прошептала кошечка.

— Позвольте исполнить мой долг прямо сейчас. — Запустив руки ниже талии и даже хвоста, заставив ту ойкнуть, предлагаю я.

Глава 17

Племя Чав-Чав, шатёр Гончьих.

А-хг-а-а-а! Да чтобы тебя кусок дерьма! — С криком вылетела из строения очередная последовательница Чав-Чав. — Больной на всю голову кобель, как ты можешь так со мною поступать? Я же воительница, я охотница, я… — В голову той прилетает кусок притащенной, свежей рульки. Удар костью в лоб настолько мощный, что бедная хищница, в момент прилёта, аж сознание потеряла. Вот уже сутки прошли, но ни одной самке, никому, даже второй воительнице племени так и не удалось оседлать здорового и могучего борова. Высокий, крупный и очень вкусно выглядящий, все самочки поселения, от старой до малой, при виде его тела облизывались, но сердце этого самца очаровала странная болезнь. Не действовали на него чары жриц, и ласки, как словесные, так и телесные, не могли заставить его корень окрепнуть. Словно очарованный одной любовью, такой сильной, словно она из былин, на коих воспитывали племена своих самочек. Самец по имени Джордж не поддавался Чав-Чав, и его сопротивление, клятва верности, начинало вносить разлад в и без того разрозненное множеством видов племя.

— Он как большой пушистый шмель, — пищала от восторга девушка из племени Медоедов. Лицо её в крови, Джордж едва не сломал ей нос, разбил губу, но эта безумная воительница только больше раззадорилась. От этого неуместного сопротивления, недоступности, желание женщины лишь разгоралось. — Такой пухленький, такой вкусненький, так и занырнула бы в его пузико и б-р-р-р… — Мотая головой перед вторым воином, зажмурившись от удовольствия, с разбитой мордой скулила от восторга медоед.

— Ну… ага… — болезненно тронув вспоротую плетью спину, говорит второй воин Гончья. Её выпороли, избили, да так, что едва не убили, и всё из-за этого борова. — Хотя как по мне, более покладистые, лучше.

— Тоже не дал? — Показав золотые глаза, спросила медоед. Взгляд этих животных, бесшенных глаз, имеющих иммунитет к боли и получающих наслаждение от убийств, пугал даже Чав-Чав. От ревности самки этого племени с лёгкостью могли убить и им бы это сошло с рук. Ведь в бою с варварами один представитель вида медоедов мог стоить трёх десятков чистокровных гончьих.

— Конечно, я вообще не в его вкусе, — ответила второй воин, и медоед, радостная её ответом, расхохоталась.

— Конечно-конечно, вы же слабые! Слушай, а у меня в голове созрела мысль… — Сверкнув золотыми глазками, пугая Гончью, медоед заявляет: — эти два куска мяса и их божественный самец говорили о какой-то небесной птице само… сале…

— Самомотолёти? — Вспоминая что-то подобное, говорит Гончья.

— Да, верно, Самомотолёти! Ничего себе, ты такая умная, Гончья, и память у тебя такая потрясающая, теперь понимаю, почему вы главные! — Восторженно кричит медоед. — Ну так вот, эта небесная птица, как я поняла, несла в себе много яиц, а в них, в утробе, и самки, и самцы племени человече.

— Про яйца первый раз слышу, кто тебе сказал? — Удивилась Гончья.

— Ну, никто бы и не сказал, пришлось её воительнице, той, что самая языкастая, сломать несколько пальцев и