Читать книгу - "Сердце Степи, или Игра на понижение - Алена Сазонова"

только один раз и не до смерти. Это называлось «право напоминания».

— Серьезно?

— Серьезно. Правда, сейчас это не практикуется. Слишком много бумажной волокиты с оформлением.

Я расхохоталась. Это был тот самый смех на грани истерики, который всё чаще посещал меня в последнее время. Я смеялась, запрокинув голову, чувствуя, как по щекам катятся слезы, а Грраш стоял рядом и смотрел на меня с тем самым выражением, которое я уже начинала узнавать. Теплым. Почти нежным.

— Вы очень странный человек, — сказала, когда отсмеялась.

— Я не человек. Я орк.

— Я знаю. Но вы странный даже для орка.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Я знаю. Но вы сказали это с теплотой. Я ценю.

Я смотрела на него — на его спокойное лицо, на очки, на аккуратные пальцы, перебиравшие кнопки, — и вдруг поняла: я больше не боюсь. Не боюсь Ратмира. Не боюсь суда. Не боюсь будущего. Потому что рядом со мной сидит орк, который бросает в меня канцелярскими кнопками и называет это обучением. И почему-то это работает.

— Ладно, — сказала я, вытирая слезы. — Давайте повторим. Но в этот раз я хочу знать, что именно писать. Научите меня этим вашим параграфам.

— Серьезно? — Он поднял бровь.

— Серьезно. Если уж воевать, так по всем правилам.

Он широко и открыто улыбнулся, с той самой улыбкой, от которой у меня внутри переворачивался мир. И сказал:

— Хорошо. Тогда начнем с самого главного. С параграфа первого.

— А что в параграфе первом?

— «Закон есть оружие. Владеющий законом владеет миром».

Я кивнула и взяла перо.

К вечеру я знала наизусть двадцать параграфов и могла заполнить исковое заявление за сорок пять секунд. Грраш сказал, что это «приемлемый результат для гражданского». Я восприняла это как высшую похвалу.

А за окном сгущалась тьма. Где-то там, за холмами, Ратмир плел свои интриги. Где-то в уездном управлении готовились новые обвинения. Где-то в Степи ждали новостей.

Но здесь, в гостиной поместья Варг, пахло бумагой и свечным воском. На столе лежали исписанные бланки. В стене торчали три кнопки. А напротив меня сидел орк в очках и говорил о параграфах, и это было странно, дико, невозможно, но почему-то правильно.

Глава 11. Секреты под половицей

Дождь лил третьи сутки подряд.

Он начался как-то незаметно — мелкая морось, которая к полудню превратилась в затяжной осенний ливень, а к вечеру — в настоящий потоп. Небо над поместьем Варг стало серым, тяжелым, словно набухшая влагой вата. Вода потоками стекала с прохудившейся крыши, переполняла желоба, заливала подвал. Старые стены плакали сыростью, и сколько бы Уна ни топила камин, в комнатах всё равно пахло плесенью и мокрой шерстью.

Мы с Гррашем сидели в гостиной. Он — с неизменной папкой, я — с книгой по оркскому праву, которую он мне всучил для самостоятельного изучения. Книга была скучной до зубовного скрежета, но я старалась. После того случая с канцелярскими кнопками я решила, что больше никогда не позволю застать себя врасплох.

— Параграф сорок седьмой, — бубнила я вслух, водя пальцем по строчкам. — «В случае, если ответчик не является без уважительной причины, суд имеет право вынести заочное решение…»

— На заседание, — поправил Грраш, не поднимая головы от своих бумаг.

— Что?

— Не «не является», а «не является на заседание». Вы пропустили «на заседание». Это важное уточнение. Без него фраза теряет юридический смысл.

— О боги, — простонала я, откладывая книгу. — Кто вообще придумал эти ваши формулировки? «Не является на заседание». А если он является, но не на заседание? Если он является на рынок? В трактир? Во сне?

— Во сне явка не засчитывается, — серьезно ответил Грраш. — Это прецедент. Дело «Степная Канцелярия против купца Богара», тысяча двести восемьдесят третий год. Купец утверждал, что явился на заседание во сне, потому что его телесная оболочка находилась в другом городе. Суд отклонил аргумент.

Я уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Его лицо было абсолютно серьезным, но в уголках глаз притаились те самые искорки, которые я уже научилась распознавать.

— Вы это сейчас придумали, — сказала я.

— Отчасти. — Он позволил себе легкую улыбку. — Но прецедент действительно был. Просто не с купцом Богаром, а с шаманом из Западной Степи. И он не спал, а находился в трансе после ритуальных грибов. Суд отклонил и это.

Я фыркнула и снова взялась за книгу. Дождь барабанил по стеклам, создавая уютный, убаюкивающий шум. В камине потрескивали дрова. Уна возилась на кухне, и оттуда доносился запах чего-то съестного, кажется, что она пекла хлеб. В кои-то веки в поместье было почти хорошо. Почти мирно.

Но внутри меня зрело решение.

Я отложила книгу, встала и подошла к окну. За мутным от дождя стеклом темнели голые ветви яблонь. Восточное поле, всё еще черное после пожара, было скрыто пеленой дождя.

— Грраш, — сказала я, не оборачиваясь.

— Да?

— Я хочу вам кое-что показать.

Я слышала, как он отложил бумаги и поднялся.

— Это связано с делом?

— Напрямую. — Я повернулась к нему. — Но это секрет. Фамильный. О нем не знает никто, кроме меня и Уны. Даже дядя, когда был жив, не знал всей правды.

Он поправил очки и посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом кивнул.

— Я умею хранить секреты. Это часть моей работы.

— Тогда идемте.

Я взяла со стола подсвечник с тремя свечами и направилась к двери, ведущей в кухню. Грраш следовал за мной. Уна, месившая тесто, подняла на нас удивленный взгляд, но ничего не сказала. Она знала, куда я иду. И знала, что, если я решилась показать это орку, значит, дело действительно серьезное.

В углу кухни, за старым буфетом, была дверь. Маленькая, невзрачная, выкрашенная той же серой краской, что и стены. Если не знать о ней, никогда не заметишь. Я отодвинула засов, потянула за ручку и дверь со скрипом отворилась, а в лицо пахнуло холодом и сыростью.

— Подвал, — сказала я. — Точнее, его часть. Старая, еще от прадеда.

— Я думал, подвал заколочен.

— Заколочена та часть, которую видят все. А эта… эта особенная.

Я шагнула на лестницу первой. Ступени были каменными, стертыми, скользкими от влаги. Свечи дрожали в моей руке, отбрасывая на стены пляшущие тени. Грраш спускался следом, и его шаги звучали глухо и тяжело — дерево под его весом жалобно поскрипывало.

Внизу было темно и холодно. Я зажгла еще несколько свечей, расставленных по углам, и подвал постепенно проступил из мрака.

Это было небольшое помещение всего шагов десять в длину и пять в ширину.