Читать книгу - "Мы спасаем попаданцев - Дмитрий Карпин"

ведомым на бой волей сильного пастыря, который каким-то чудом заполучил власть над стадом! При общении с некоторыми Фадеев понял, что те не жаждут этой войны, не считают себя сверхрасой и до конца не понимают, для чего им это противостояние. Возможно, в этом и крылся ключ к поражению немцев во Второй мировой, поскольку в менее подготовленной к войне Красной армии каждый солдат четко понимал, за что он воюет, он знал, что защищает Родину, свою землю, свою семью и считал себя правым! Да так оно и было! И вот сейчас «правые» и «неправые» народы готовы были столкнуться вновь.

Внезапно серые, свинцовые тучи озарились огненным светом! Ударил раскат грома, грома пушечной артиллерии советских войск! С неба полетели ракеты. С нарастающим шумом, словно пикирующие на добычу орлы, ракеты принялись разрывать землю перед окопами фашистских войск. Едко запахло порохом вперемешку с выжженной землей после проливного дождя. До окопов артиллерия не доставала, но ей это было и не нужно, стратегически важную высоту, на которой расположились немцы, нужно было взять силами штрафных рот. А артиллерия нужна для того, чтобы обезвредить хоть часть мин, которыми усеяно поле перед окопами солдат рейха. Но многие из немцев все же вздрагивали, когда на поле раздавался очередной взрыв.

И вот огонь артиллерии прекратился. Все поле в дыму, дождь льет как из ведра, пар уходит к небу, дым рассеивается. Вдалеке раздается гул голосов, слов не разобрать, но ясно, что это клич наступления, что-то вроде: «За Родину! За Сталина!» Дождь продолжает лить, заглушая тысячи бегущих к окопам ног, слышно лишь бульканье. И вдруг: вспышка! Бах – взрыв! Один, другой! Это не уничтоженные артиллерией мины взрываются под ногами штрафников! Крики становятся громче. Дождь продолжает лить, рассеивая последние клубы дыма. Впереди становятся видны приближающиеся фигуры советских солдат. Бах! Очередная мина разрывается на поле, штрафники падают наземь, кто-то бежит назад… Выстрелы… крики… Заградотряды вступают в действие, добивая дезертиров, улепетывающих с поля боя. Новые взрывы, новые душераздирающие крики и очередные выстрелы. Дождь продолжает лить.

Сердце Дениса обливается кровью. Смотреть, как, бессмысленно подрываясь на минах или погибая от пуль заградотрядов, падают соотечественники – невыносимо. Денис отворачивается от поля боя и оседает наземь. До того, как штрафники достигнут окопов, еще есть время, а смотреть на то, как умирают предки-соотечественники, не щадя живота своего, защищавшие Родину, выше его сил. Он закрывает глаза и твердит себе, что «все это уже было, этот бой уже был в далеком прошлом и ничего не изменить». Нет, изменить, впрочем, можно, но делать этого нельзя! Поэтому остается только смотреть на все это или не смотреть. Денис прижимает к груди шмайсер и с закрытыми глазами начинает делать то, что он не делал никогда в жизни. Он начинает молиться. Молиться, чтобы все эти ужасы закончились как можно скорее.

Тыртыр-тыр-тырррр… Загудели фашистские пулеметы и автоматы, а это значит, что штрафники миновали минное поле и остатки их вот-вот хлынут в окопы.

– А ну стреляй! – раздался рев командира в самое ухо Дениса, и сильная рука вздернула его за шиворот.

– Так точно, – пролепетал Фадеев, естественно, по-немецки. Речевой чип, приклеенный на пластырь кожного цвета к горлу Дениса, работал безотказно, и, что бы он ни говорил, все выходило на идеальном немецком с берлинским произношением.

Денис глядит поверх окопа. Штрафники приближаются: гимнастерки мокрые, кое-где грязные, у некоторых разорваны, у некоторых в крови. Лица злые, полные ярости и ненависти, бегут, орут, стреляют вперед без разбору, только бы не дать фашистам высунуть бошки из окопов. У большинства штрафников в руках старые, еще принятые на вооружение в далеком 1891 году винтовки Мосина, старые, но надежные, и лишь у единиц пистолеты-пулеметы Дегтярева образца тридцатых, даже еще не легендарные ППШ – такие новинки только для регулярной армии, а никак не для пушечного мяса. Казалось бы, куда против шмайсеров и пулеметов типа MG-42, словно коса по сухой траве выкашивающих солдат.

Тыртыр-тыр-тырррр… Фашистские пулеметы MG-42 продолжают кровавую жатву. Из стволов вырывается пламя, раскаленные гильзы летят в сторону, советские солдаты гибнут десятками. Но не отступают и, как озверевшие, прут на окопы. Один из штрафников вздергивает руку, в руке граната, он срывает чеку и кидает ее в сторону окопа. Тр-р… Автоматная очередь прошивает беднягу насквозь, окровавленный, он падает на сырую землю, а граната летит. Бах! Вспышка, огонь, крики, невыносимо пахнет порохом. Пулеметчик подорван. Советские солдаты ликуют и наступают еще яростней.

– Стреляй! – кричит в самое ухо Дениса командир.

И Денис стреляет из шмайсера, поскольку ничего другого не остается. Пусть патроны в его автомате и холостые, но даже такими стрелять по защитникам Родины горько.

Совсем близко слышен свист пули, выпущенной из винтовки Мосина. Стоящий рядом с Фадеевым немец падает, в каске с символикой «SS» дыра, взгляд отсутствующий, по лбу стекает струйка алой крови. «Кажется, это тот самый весельчак, что сделал каску для Гризлика», – вспоминает Денис.

Пули продолжают свистеть. Совсем рядом, в считанных сантиметрах они пролетают мимо Дениса, но ни одна его не задевает. И это не провидение, не защита высших сил и даже не судьба, это аура, искусственная аура, созданная уклонителем магнитной силы, искажающим траекторию пуль вблизи объекта, его носящего. Полезная вещь, но только против пуль. А вот гранаты…

Бах! Взрыв совсем рядом. Фадеева отбрасывает на дно окопа, сверху сыплется сырая земля. Денис сплевывает, на лицо падают капли проливного дождя, в голове гудит, в ней полная карусель. Он разжимает веки: советские солдаты, словно в замедленной съемке, спрыгивают в окопы, кричат, стреляют, но кино становится немым – слух временно потерян. Что-то липкое и горячее стекает по виску, Денис проводит ладонью – кровь. Он медленно поднимается, карусель в голове продолжается. Окопы уже заполнены штрафниками, идет перестрелка.

И тут перед Фадеевым появляется советский солдат, он вскидывает пистолет-пулемет Дегтярева и открывает огонь. Подсознание заставляет зажмуриться. Тыртыр-тыр – звучит автоматная очередь, но ни одна из пуль, естественно, не попадает в Дениса, все они огибают человека, на груди которого скрыт уклонитель. Штрафник с удивлением смотрит на автомат, он удивлен, в голове уже наверняка перебирает самые невероятные варианты, и он вот-вот готовится уверовать в то, что большевики с таким трудом старались уничтожить и запретить. Но разыграться воображению горе-солдата не дает приклад фадеевского шмайсера. Штрафник падает и теряет сознание.

– Потом поблагодаришь, – бурчит Денис. – Возможно, я тебе сейчас жизнь спас… Возможно, даже поменял очень круто.

Он переступает через обезвреженного солдата. Бой вокруг идет полным ходом: кровь,