Читать книгу - "Чертоги разума Гермионы Грейнджер - Натали Галигай"

Подошло время моей вечерней отработки. Невилл искренне возмутился поступком Снейпа, его Декан побеседовала с ним мягко, выразила соболезнование по поводу утраты бабушки, угостила печеньем. Я вспомнила, что Макгонагалл была с Августой в дружеских отношениях.

Однако, о том, как мальчик будет жить дальше она его не спросила. Как-то в Хогвартсе не особенно принято приходить сиротам на помощь…

Филч привел меня для отработки к заброшенным классам в каком-то дальнем коридоре подземелий, куда я сама ни разу не заходила. Ехидно ворча, отобрал палочку от Оливандера. У меня осталась моя самодельная и полный набор дружественных рун — моих милых спасительных ключиков на все случаи жизни. Затем, гремя своими железными ключами, завхоз удалился, а я осталась в пыльном кабинете, заваленном всяким мусором, наедине со своим бессмысленным заданием — вымыть здесь всё. Ну и ладно, мне не трудно.

Я начертила руну Ма-ра прямо на пыльном полу и вложила в неё своё намерение убрать пыль и мусор. Прости, милая Мара, что использую тебя так утилитарно. Знаю, что ты можешь побеждать раковые клетки, опасные вирусы и убирать сложные деструктивные связи, но сегодня так — немного пыли… Апчхи! Вернее, много пыли!

Пыль исчезла. На чистой, словно новенькой стене я заметила выгравированный знак — похоже на руну. На руну Зеркало, если быть точной. Не особо раздумывая, я прикоснулась к символу пальцем, отвечающим за руну Ключ. Часть стены исчезла, открывая проход в следующее помещение. Это был круглый Зал, уставленный зеркалами.

Глава 26. Зал Отражений

Я шагнула в круглый Зал, уставленный большими зеркалами в тяжелых деревянных рамах. Это было таинственное, почти сюрреалистичное пространство. Зеркала не были расположены хаотично — стоя вдоль стен, они образовывали круг, в центре которого стояло самое большое и величественное из них.

Свет в Зале будто исходил отовсюду одновременно — ни источников, ни теней, лишь мягкое сияние, которое делало атмосферу этого места ещё более гипнотической. Это сияние, падая под разными углами на зеркала, создавало бесконечную игру отражений и оптических иллюзий.

Я шагнула в этот круг и замерла. В этом пространстве легко было забыть, где кончается реальность и начинается отражение.

В приглушённом, словно сотканном из лунного света воздухе Зала Отражений каждое зеркало раскрывало новую грань меня — но не нынешней, а той, что была когда‑то.

В одном зеркале — молодая женщина в тяжёлом льняном платье, с узлом тёмных волос на затылке. Она стоит у колодца в деревне, окружённой густым лесом. Её руки грубы от работы, но в глазах — тихая, непоколебимая сила. На моих запястьях шрамы — след от когда-то связывающих меня веревок, которые я перегрызла в борьбе за свободу. Я знаю: это я.

В другом — дама в кринолине, с бледным лицом и тонкими пальцами, сжимающими веер. Бал, мерцание свечей, шёпот за спиной. Она улыбается, но внутри — ледяной ком одиночества. И снова: это я. Я чувствую запах её духов — розы и горькой лилии, — который когда‑то казался мне родным.

Ещё зеркало — и вот я в кожаной одежде, с луком за спиной, бегу по скалистому склону. Ветер рвёт волосы, сердце стучит в такт шагам. В этом отражении нет страха — только азарт погони. И опять: это я. Я помню вкус горной воды, которую пила из ручья перед тем, как услышать треск веток за спиной.

Вот я стою на средневековой площади, скованная холодом и ожиданием. Вокруг море лиц: одни пылают ненавистью, другие смотрят с любопытством, на лицах третьих — тупая покорность. Воздух кипит от шёпота, смеха, выкриков. Я спокойна. Я подкупила палача — он обещал удар мечом прежде, чем поднесёт огонь к сырым дровам вокруг меня. Он рядом — что-то бормочет, молитву или ругательства — не разобрать.

А дальше — монахиня в простом одеянии, склонившаяся над рукописью. Свеча дрожит, отбрасывая тени на стены кельи. Её пальцы выводят буквы, а в душе — покой, почти сродни молитве. И снова я. Я ощущаю шероховатость пергамента под ногтями, запах чернил и воска.

В следующем зеркале я из прошлой жизни — стою среди подруг йогинь в позе Дерева. Мы на горе, на Месте Силы. Энергия этого места пьянит каждую клеточку тела, взывая к Жажде Жизни. На мои руки, сложенные в жесте "Намасте", садится стрекоза и замирает надолго, словно балдея вместе со мной. Она сидит так долго, что я запоминаю эту малышку навсегда. У нее не прямое, а почему то странно изогнутое тельце, а в гранях прозрачных радужных крыльев отражается весь окружающий мир.

В зеркале, замыкающем круг, нет меня. Там в глубине, на тёмном, будто бархатном фоне лежит книга. Это Книга Доступа в Хогвартс. Перо, черное, с едва заметным перламутровым отливом само собой выписывает моё имя "Гермиона Грейнджер". Буквы светятся ярче, чем остальные строки, а потом плавно скользят, вливаясь в бесконечный поток имён. Имена, имена… Рядом с именами появляются и исчезают пометки: чистокровный, маглорожденная, маглорожденная сирота. Последнее словосочетание встречается на удивление часто, видимо последствия Первой Магической войны, и каждый раз на этих словах сжимается сердце.

Я медленно обхожу зал, встречая себя в десятках обликов. И чем дольше смотрю, тем яснее понимаю: все эти женщины — не «были когда‑то». Они — есть. Они живут во мне, их опыт — мой опыт, их шрамы и победы — часть моего существа.

Каждое отражение — другая жизнь, другая судьба, другое тело. Но во всех — один и тот же отблеск души: тот самый внутренний огонь, та самая верная нотка, тот самый изгиб улыбки, который я узнаю в себе сегодняшней.

Ветер, которого нет, шевелит мои волосы, когда я подхожу к последнему Центральному Зеркалу. С этим зеркалом что-то явно не так. В раме из тёмного дерева, на массивных лапах-подставках, это зеркало ничего не отражает. Но не это пугает меня до глубины души.

Надпись на Зеркале гласит: "Я показываю не твоё лицо, но желание твоего сердца."

Надпись! Она не зеркальная, не задом-наперёд. Я по Ту, по Другую сторону Зеркала Еиналеж!

Со скоростью ветра я вылетаю из Зала Отражений, снося по пути чьё-то маленькое тщедушное тельце. Судорожно нажимаю на руну Зеркало. Замок, Замок, ещё Замок, запирайся! И только потом оборачиваюсь на упавшее от моего бегства существо. На полу жалким комочком лежит моя давняя знакомица Триша.

— Триша, ты что, за мной следила?

— Триша плохой, плохой эльф! Триша только хотеть еще раз увидеть Богов эльфов…