Читать книгу - "Тени во времени - Кристофер Руоккио"

Это никогда не было правдой.

«Яма...» Она всегда спорила. Не понимала. Без нее у меня не было бы ничего. Не имело значения, что у нее не было ног, что она потеряла их вместе с рукой в схватке, которая привела ее к отравленной воде. Она была моим миром. Всем моим миром.

Яма.

Я почувствовал прилив ярости, печали и триумфа одновременно. Яма было яйцом на языке Се Ваттаю.

Яма.

Что-то сломалось, и я сделал шаг вперед. Я оказался в темном месте, пещере из черного камня, а вокруг меня витал бледный свет, освещая на скалах грубо высеченные кривые круги, формы, выкованные в подражание отпечаткам его рук.

Он был здесь. Даже здесь.

Неужели нигде не безопасно? Достаточно далеко?

Плюх.

Что-то плескалось в воде у моих ног, и, опустив взгляд, я увидел маленькое, уродливое существо, нечто из живой глины. Оно посмотрело на меня снизу вверх, и на его гладкой белой морде отразилось удивление. На стене пещеры росли плоды какой-то мицелиальной структуры, и я протянул руку и сорвал один из них своей темной блестящей рукой. Наклонившись, я предложил его животному, видя его потенциал. Оно было маленьким, но все они были маленькими по сравнению с безграничностью всего, что он создал.

В одном атоме водорода было достаточно энергии, чтобы зажечь планету.

В этом существе было более чем достаточно, чтобы сжечь все вокруг.

Невинное и бесстрашное, существо встало и взяло пищу, которую я ему предложил.

Я бы сделал его великим.

Меня словно ударило, и я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Я на мгновение потерял концентрацию, соблазнившись открывающимися тайнами. Они отвлекали меня. Препятствия на моем пути.

«Лорд Марло!»

Умри сейчас!

Tel kures!

Wemma udantha wo!

Она была там, где я ее оставил, прислонившись к стене заброшенной кожевни. Сверху свисали рулоны белой кожи человека. В воздухе все еще витал запах гнили и извести, а вода, которую я поднес к губам своей создательницы, была горькой и маслянистой.

«Позволь мне умереть, маленький Яма», — попросила она.

«Нет».

«Яма...»

«Я сказал нет!»

Ее рука схватила мою, остановила чашку и пролила воду на ее обнаженную, изъеденную язвой грудь. Это было все, что у нее осталось — эта рука. Даже зубы выпали и не выросли снова. «Daqasa paqari wo, Yama-kih».

Ты должен есть.

«Я ем достаточно».

«Крови недостаточно!»

Я висел на воротах Дхар-Иагона, с разорванным плечом, обнаженный и униженный, не в силах больше двигаться. Урбейн стоял на крепостной стене и смотрел вниз своим отвратительным, получеловеческим лицом. «Я заполучил ее, - сказал он, как всегда насмешливо, - способами, которых тебе никогда не понять».

Я мог только висеть там.

Сьельсины окружали меня с обеих сторон, рыча, смеясь, бросая в меня дерьмом и гнилым мясом, когда я проходил, со связанными руками, по серому песку. Я шел в Актеруму, чтобы быть снова казненным. Чтобы возродиться. Дети существа, которое я нашел у воды, стали великим народом. Моим народом, а не его.

Я отнял их у него, как он отнял у меня все.

Все.

Я хорошо помнил все, что потерял. Мир наверху. Мир прежде.

За пределами.

Каждый из нас был создан для какой-то цели, славной и чудесной. Моя сестра была создана, чтобы пасти звезды, держать свое стадо на месте и ухаживать за ним, чтобы оно никогда не умирало. В начале она была сияющей, ее улыбка была прекрасна, как ее солнца.

Я был создан для другого. Создан, чтобы служить.

Он создал меня, чтобы я вел его детей, тех, кто пришел раньше. Я видел их тогда, маленьких существ, так похожих на крабов Земли. Они должны были стать великим народом. Должны были расти, подниматься, отмечать звезды за своими водами и удивляться. Я должен был учить их, пасти их, как моя сестра пасла звезды. Я был функцией, духом эволюции, становления. Но к чему это привело? Само время было нарушено, оно сломалось в тот момент, когда другие объявили о своем пришествии, и в этот момент все изменилось. Мой народ был обречен на гибель. Вайарту. Все, что я должен был построить, все, для чего я был создан, будет потеряно, уничтожено временем. Это он называл мудростью.

Как черна была тогда моя ярость и мое отчаяние.

Это все, для чего я был создан? Чтобы пасти проект, обреченный на провал еще до того, как он начался? Мог ли я смотреть, как они живут и умирают? Нет. Нет. Лучше было положить конец, создать свой собственный конец, взять все, что я мог, из творения до его конца. Я взял бы их себе, спас бы, если смог, и перенес из этого неудавшегося творения в одно из моих собственных. Я мог это сделать. Я знал, как. По крайней мере, так я думал. А когда потерпел неудачу, я сам их уничтожил.

Пусть это закончится.

Пусть все закончится.

Сирота выскользнул из материнской утробы, родившись в грязи и крови. Он зарычал на меня, испуганный, напуганный тем, что был брошен в эту жизнь. Клон Валки упал на колени у моих ног. Язык Кассандры вывалился из уст под властью Ушары, и та часть меня, которая не была мной, хихикнула от радости, увидев, как его вещи унижены. Глаза дануанцев светились мертвенно-белым светом в залах моего «Демиурга», их лица были красными от крови жертв.

И Катрает горел.

Я ударил кулаком по окну, почувствовав, как оно разбилось вдребезги.

Воля Миуданара была страшным грузом, титанической плитой, придавившей мои плечи.

Я почувствовал, как черная офицерская шинель упала на пол.

«Daqasa paqari wo», — сказала моя мать, положив белую руку мне на лицо.

Я не хотел ее есть.

Она была всем, что у меня было, дала мне все, что у меня было.

Но она умирала.

«Таков порядок вещей», — сказала она и обнажила горло, крепче сжимая мои волосы рукой. «Крови недостаточно».

Она была права. Я знал, что она права.

Она прижала мое лицо к своей шее, как делала это тысячу раз раньше. Я всегда отказывался кусать. Отказывался вцепляться. Вместо этого вцеплялся в какое-нибудь более твердое, более безопасное место.

Я был так голоден.

Я укусил.

Горячая кровь хлынула мне в рот, потекла по подбородку, по груди. Ее рука никак не ослабевала, никак не отпускала меня. Даже в смерти.

Я больше не был голоден.

Но я был один, и больше не был Ямой — ведь кем я был без нее?

Таков порядок вещей. Ее