Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

говорится, из первых рук, так как сам помогал армейским планировать операцию. Он консультировал офицеров штаба.

— Пустеет, всё разгромили, всё, — продолжала барменша, — у нас, поди, каждый четвёртый дом сейчас пустой стоит. А раньше попробуй найди недорогое жильё. Разбегаются люди.

— А старатели, охотники, рыбаки? — Горохов закуривает. — Неужели тоже уходят?

— Ну, те, что саранчу заготавливают, те ещё работают, саранчи в степи много, ну и рыбаки топливо ещё гонят, рыбы тоже хватает, а вот в Пермь люди ходят всё меньше.

— А что так? — удивляется уполномоченный.

— Так там, говорят, жутко стало, много таких злых зверей развелось, о которых самые опытные промысловики и слыхом не слыхивали. Ужас, говорят. Всё тяжелее искать цветнину, много народа стало там пропадать. Вот промысловый люд и бросает Пермь, в другие места уходит. Говорят, в Тагил многие пошли. Хотя раньше считалось, что Тагил самое гиблое место.

Да, так и считалось. Там, на востоке, были совсем дикие места. Жара, пески и камни, мало населённых пунктов, колодцы сложные, глубокие, маловодные. Да и вывозить оттуда ценный товар ещё та задачка, реки там не было, а на Губаху оттуда шёл путь через Большие Камни. Тоже места не очень приятные, а зачастую и совсем безводные. И если старатели подались туда, значит, тут стало ещё хуже.

— Ну понятно, а казаки-то тут местные появляются? — Андрей Николаевич берёт вторую рюмку.

— А, эти-то, эти появляются, топливо привозят всё время, саранчу, дрофу вяленую, — сообщила барменша.

Горохов выпил. Поставил рюмку на стойку.

— Ещё? — спрашивает женщина, беря бутылку.

Уполномоченный делает знак рукой: нет, хватит.

Она разочарованно отставляет бутылку, а потом начинает косить глазками из стороны в сторону:

— Мужчина, а вы отдохнуть не желаете… Ну, отдохнуть… — барменша немного стесняется.

— Отдохнуть… — Горохов прекрасно понимает, что за отдых она ему предлагает, он начинает оглядываться по сторонам, может, он кого-то не заметил, но нет, в помещении ни одной женщины, кроме барменши, — а что, у вас боты остались?

— Ой, да какой там, — она, чуть смущаясь, машет рукой, — они уже года три как передохли все. Со мной отдохнуть, я возьму недорого, копеек десять.

— Три года как передохли? — как много новостей он узнал за одно посещение бара.

— Да уж, все передохли, хотя уборщики или боты-рабочие ещё держатся, ковыляют там как-то, а бабы-то все передохли, — говорит она и снова предлагает: — ну так что, отдохнуть не желаете?

У неё над левой бровью заметен серый желвак — проказа, хотя для её лет этого очень мало, видимо, в прошлое время ей хватало денег на антибиотики и витамины. Нет, ему жениться скоро, его Наташа заговорила про женитьбу перед отъездом, и Горохов отказывается:

— Нет, не получится, устал сильно.

И как раз в этот момент в заведение входит один из людей Сурмия, он снимает очки, оглядывает помещение и идёт к уполномоченному.

— Господин инженер, лоцман пришёл, капитан просит вас вернуться на судно.

— Хорошо, — говорит Горохов и лезет в карман за деньгами.

— Инженер! — барменша смотрит на него так, как будто только что увидела. Потом глядит, как он кладёт на стойку деньги с хорошими чаевыми, как надевает фуражку. Она явно удивлена и выпучила на уполномоченного глаза. Но её удивление немое, женщина так ничего больше и не произнесла.

А Андрей Николаевич машет ей рукой и, натягивая респиратор, идёт с солдатом к двери.

⠀⠀

Глава 20

Лоцман, крепкий такой мужичок, в большом респираторе — сразу видно, к пыльце относится серьёзно, — в длинном, почти до пят, пыльнике, уже стоит на самом носу лодки. В рубку к капитану зашёл только на пару минут, поговорил с ним, условился о чём-то и вышел на палубу. Что-то негромко бубнит через респиратор в изрядно шипящую рацию.

— Мы, что, ночью пойдём? — спрашивает Горохов у стоящего там же на палубе Сурмия. И как раз в эту секунду вместо ответа у него под ногами мелко завибрировала палуба, загудел, пока на низких оборотах, мотор.

— Да, лоцман гарантировал, что на мель мы не сядем, — отвечает капитан.

— Гарантировал? — уполномоченный всматривается в черноту, что лежит перед ними. — Тут же ничего не видно, у него, что, инфракрасное зрение?

— Насчёт зрения он не говорил, сказал только, что хорошо знает все притоки, — капитан, чуть помолчав, добавляет: — Он говорит, что пока дойдём до Чусовой, уже рассветёт, а тут, на Большой реке, он все мели наизусть знает.

— Рискуете, — сухо замечает уполномоченный. Он всё равно сомневался в необходимости устраивать заплывы и манёвры здесь, среди заводей и отмелей.

— Торопимся, — спокойно поясняет капитан. Сурмий явно не видел опасности, а может, ему было всё равно.

Горохов мог, конечно, спросить, чья это инициатива, но какой смысл, и он сам, и этот армейский капитан знали, кто готов был рисковать ради выигрыша трёх часов.

Всё, швартовы отданы, матрос на палубе собирает канаты в бухты.

— Давай помалу, — говорит лоцман в рацию, говорит громко, так что все вокруг слышат. — Малый назад.

И двигатель сразу ожил. Вязкая, липкая от оранжевых амёб вода пошла небольшой волной, которая негромко шлёпнулась в причал, и большая лодка стала медленно отваливать от пирса.

— Давай, давай, — продолжает лоцман, — помалу, помалу…

И судно потихоньку сначала отошло от берега, потом развернулось и пошло по течению к Большой протоке.

Солнце уже встало, когда они наконец вышли из мощного течения Камы и свернули в медленные воды Чусовой.

— Пермь, — говорит капитан судна Горохову.

По правую руку в утреннем солнце подымались первые развалины некогда гигантского города. Бетонные обломки стен в утренних лучах кажутся розовыми.

— Да, вижу, — говорит уполномоченный, а сам удивляется капитану: как только вошли в Чусовую, он сам стал к рулю, отправив матроса на скамейку отдыхать.

«Когда он только спит?».

В Чусовой течение потише, лодка пошла побыстрее.

— Лево два, лево два… — доносится из рации, что висит перед капитаном, — к серёдке, к серёдке держи…

— Держу на центр, — отвечает капитан лоцману.

Старший уполномоченный смотрит то на развалины, то на бурую воду реки, под которой то и дело бледнеют проплешины песчаных мелей.

«Надеюсь, Кораблёва знала, что делала, когда нанимала лоцмана».

Впрочем, Горохов ловит себя на мысли, что если лодка сейчас сядет где-нибудь на мель, он не сильно расстроится.

Андрей Николаевич устал, за всю дорогу спал всего часов шесть, поэтому спускается к себе в каюту площадью два квадратных метра. Съедает пачку вяленой дрофы — отличная у северян еда — с большим куском консервированного кукурузного хлеба, запивает это всё литровой банкой персикового сока, потом настраивает