Читать книгу - "Создатели монстров - Рональд Гросс"

Далее по дороге мы увидели глубоко расщепленный пень дерева. Кора была ободрана с него длинными полосами. Монтгомери обратил на это мое внимание.

– «С древа кору не дерем мы когтями», – сказал он. – Да, кому-то Закон не писан!

Немного спустя, насколько помню, мы встретили обезьяночеловека и сатирессу. Эту последнюю химеру, видимо, вдохновили воспоминания Моро о классических легендах и мифах, и если обезьянье начало в моем компаньоне делало его похожим на карикатурного иудея, то сатиресса, причудливо составленная из примата, козы и еще какого-то загадочного элемента, о котором мне и думать не хотелось, обладала своеобразной сатанинской грацией. То есть все еще выглядела диковато: неприятно блеяла, таращила глаза в разные стороны и неуклюже скакала на нижних конечностях, какие обычно рисуют у чертей. Она глодала шелуху какого-то стручкового плода в то время, как мы проходили мимо нее.

– Приветствую второго с хлыстом! – пробубнила она с набитым ртом.

– Здравствуй, второй с хлыстом, – добавил обезьяночеловек.

– Теперь есть еще третий с хлыстом, – сказал Монтгомери. – Зарубите себе на носах!

– Разве он не сделан? – спросил обезьяночеловек. – Он говорил, что он сделан…

Сатиресса с любопытством посмотрела на меня.

– Третий с хлыстом, плача, подался в море, – проблеяла она. – У него худое и бледное личико…

– А еще у него есть хлыст, – прибавил Монтгомери.

– Вчера он был в крови и плакал, – сказала сатиресса. – У вас никогда не идет кровь, и вы никогда не плачете. У господ никогда не идет кровь, и они никогда не плачут.

– Ах вы, шельмы! – бросил Монтгомери. – Вас самих бы иссечь до крови за такое вот вольнодумство!

– У него пять пальцев; он человек пятипалый, как и я, – сказал обезьяночеловек.

– Пойдемте, Прендик, – обратился ко мне Монтгомери, взяв меня за руку, и мы пошли с ним дальше.

Сатиресса и обезьяночеловек стояли, наблюдая за нами и переговариваясь.

– Он молчун, – говорила первая. – А ведь у господ есть охота упражнять голоса.

– Вчера он просил меня дать ему поесть, – сказал второй. – Он не знал, где достать.

Дальнейшего разговора их нельзя было расслышать, и до меня дошел только блеющий смех сатирессы.

На нашей обратной дороге мы набрели на труп кролика. Тельце несчастного зверька было растерзано на куски, многие ребра ободраны до костей, а мясо с позвоночника было бесспорно обгрызано.

Увидав это, Монтгомери остановился.

– Боже мой! – сказал он, нагибаясь и подбирая несколько раздробленных позвонков, чтобы ближе рассмотреть их. – Боже мой, – повторил он, – что это значит?

– Кто-то из ваших хищников вспомнил старые привычки, – сказал я, помолчав. – Этот позвоночник прокушен насквозь.

Монтгомери стоял, не сводя глаз с позвонков, с бледным лицом и перекошенной губой.

– Мне это не нравится, – сказал он.

– Я уже видел нечто в этом роде, – ответил я, – в первый же день своего прибытия.

– Черт побери! Что такое?

– Это был кролик с оторванной головой.

– В день вашего прибытия, Прендик?

– Да, именно тогда. В кустарнике за изгородью, в то время как я ушел вечером. Голова у кролика была напрочь оторвана.

Монтгомери протяжно и тихо свистнул.

– И более того, у меня есть некоторые предположения, кто из ваших животных это сделал. Это, конечно, только предположение. Прежде чем я набрел на того кролика, я увидел одного из чудовищ, пьющего у ручья.

– Лакающего воду?

– Да.

– «Воду лакать языком нам не нужно». Славно же они исполняют Закон, когда Моро не стоит над ними!

– Это было то же самое создание, которое гналось за мной.

– Без сомнения, это так, – сказал Монтгомери, – таково обыкновение всех хищников. Убив свою жертву, они пьют. Это происходит, знаете, вследствие вкуса крови. Как выглядел тот зверь? – спросил он меня. – Узнать сможете? – Стоя над останками кролика, Монтгомери озирался по сторонам, вглядываясь в глубину зеленых зарослей, в эти засады и западни леса, окружавшего нас.

– Он попробовал вкус крови, – снова повторил он.

Вынув револьвер, он осмотрел находящиеся в нем патроны и снова спрятал его в карман. Затем он принялся теребить отвисшую губу.

– Мне кажется, я узнал бы это животное, – сказал я. – Я оглушил его ударом камня. У него должна остаться преизрядная травма.

– Тогда нам остается только доказать, что он убил кролика, – сказал Монтгомери. – Я уже жалею, что привез их сюда.

Я хотел было пойти дальше, но он продолжал стоять в нерешительности. Заметив это, я отошел вперед на такое расстояние, что уже не видел кроличьих останков.

– Идемте, – позвал я его.

Он мгновенно очнулся и направился ко мне.

– Видите, – проговорил он полушепотом, – предполагается, что все они проникнуты мыслью о том, что им нельзя есть ничего бегающего по острову. Если кто-то из них отведает крови…

Мы молча шли некоторое время.

– Удивляюсь, как это могло случиться, – сказал Монтгомери, обращаясь сам к себе. – Вчера я выкинул фортель, – прибавил он, помолчав немного. – Мой слуга… Я показал ему, как правильно свежевать и стряпать кролика. Это странно… Я видел, как он облизывал свои руки… Никогда не замечал за ним такого раньше. Нужно положить этому конец. Я должен рассказать обо всем Моро.

На обратном пути к дому Монтгомери не мог думать ни о чем другом.

Моро отнесся к происшедшему еще серьезнее него, и их очевидный страх невольно передался и мне.

– Нужно принимать меры, – сказал Моро. – Лично у меня нет ни малейшего сомнения, что виновник этого – леопардочеловек. Но как это доказать? Очень жаль, Монтгомери, что вы не приберегли ваших гастрономических наклонностей для себя; можно было отлично обойтись без таких возбуждающих новшеств. Мы сами теперь рискуем обратиться в блюдо.

– Я был ослом, – сознался Монтгомери. – Но теперь дело сделано. Помните, вы сами сказали, чтобы я приобрел их.

– Мы должны сразу все выяснить, – сказал Моро. – Если что-то случится, М'линг ведь сумеет сам защитить себя?

– Я вовсе не так уверен в М'линге, а я как будто достаточно хорошо его знаю.

В тот же день Моро, Монтгомери, я и М'линг отправились на противоположную сторону острова, к хижинам в овраге. Мы трое были вооружены. У М'линга был небольшой топор, которым он обыкновенно рубил дрова, и несколько пачек проволоки. У Моро через плечо висел огромный пастуший рог.

– Вы увидите сбор звериного люда, – сказал мне Монтгомери. – Интересное зрелище.

Моро за всю дорогу не произнес ни слова, и его решительное, окаймленное сединой лицо хранило угрюмое выражение.

Мы перебрались через овраг, по которому протекал горячий дымящийся источник, и, пройдя извилистой тропой сквозь тростники, достигли обширного, ровного пространства, покрытого густым слоем желтоватого порошка. Это, по-видимому, была сера.