Читать книгу - "Странная Вилма - Лора Лей"

давно, как и о том, что спорить с баронессой (а Вилма теперь считалась ею на полностью законных основаниях) бесполезно.

До Владимира их проводили Адам и сын Ильяса, молодой Ильхан-конюх, правивший господской коляской. Бэла и Тара большую часть двухчасовой дороги бежали рядом, и только на подъезде к городу Вилма затащила их в экипаж.

Вокзал, то есть, здание в стиле классицизма, кажется, было длинным — это первым бросилось в глаза попаданке. А еще — три флигеля, большие полукруглые окна по периметру и запрет на ношение внутри шляп и, вообще, головных уборов.

Прощались скупо, Стрыков клялся устроить баронессу как положено, Бэла и Тара держались на удивление спокойно, чего не скажешь про проводников, таращившихся на странных волков, идущих на поводке за не менее странной барыней (кто ж себе, окромя богачки, купе первого класса за, почитай, шесть целковых с носа, позволить может?) во все глаза.

Пан управляющий ничего не говорил, только смотрел пристально, Ильхан явно завидовал отъезжающим, но благоразумно не высказывался на этот счет.

* * *

Вагон, стоявший в ожидании отправления, был гораздо меньше привычного для Зуевой, весь деревянный, к тому же, а купе, если их можно таковыми назвать, разноместными, то есть, и двух, и четырех, и даже, кажется, одноместное было. Пройдоха-нотариус, подсуетившись заранее, купил билет в двухместное купе и, ввинтившись внутрь быстрее проводника, успел занять одно из двух, что обеспечило им отправление ИМЕННО этим поездом!

В противном случае, без указания конкретного места на билете (офигеть просто, тут до такой мелочи еще не додумались!), можно было не сесть в ЭТОТ поезд, а ждать следующего, поскольку вдруг да купе уже «оккупировал» кто!!! И всё, Ваша фамилия Мухин, и Вы пролетаете!

Кое-как протиснувшись по узкому коридорчику к СВОЕМУ купе, Вилма уселась на обитый серым сукном (Стрыков, сидящий напротив в широком кресле, обиженно скривился — не бархат!) мягкий диван, девочки улеглись рядом (лапы она им протерла), паровоз издал пронзительный гудок, лязгнули сцепления колесных пар, и первая жд-поездка иномирянки в этой жизни началась!

* * *

Зря она переживала относительно длительности путешествия! Тихоход-паровоз двигался значительно медленнее, по сравнению со своими потомками из XXI века, зато такая скорость позволяла от души насмотреться на проплывающие мимо пейзажи, пытаясь узнать неузнаваемое.

Например, когда проводник громко объявил, что поезд подходит к станции Обираловка, у Зуевой в мозгу щелкнуло: так это ж город Железнодорожный её времени!

Так-то она и не запомнила бы это название, пусть оно и «говорящее», но в школе их учительница русского языка и литературы, пытаясь привлечь учеников к чтению классики, упоминала, что смерть Анны Карениной случилась, по воле Толстого, именно на станции Обираловка, а вы, мол, живете рядом и не знаете этого, потому что не уделяете внимания великим произведениям. За уши притянутое объяснение, конечно, а вишь ты, в памяти засело!

* * *

В столицу они прибыли через семь часов, на Рогожский вокзал. Зуева удивилась названию и местоположению, Стрыков же, определенно решив быть для приятной барышни гидом, объяснил, что в настоящий момент идет строительство здания вокзала чуть дальше, за Яузой, через которую будет проложен специальный мост, а пока поезда «швартуются» на путях у Рогожской заставы, где из спецстроений — небольшой павильон да билетная касса.

— Зато, для удобства пассажиров, извозчиков тут немало дежурит. Вона, сей же час и поедем, голубушка Вилма Ивановна. Эй, милейший! — зычно выкрикнул Агафон Спиридонович, и к ним враз подскочил ближайший свободный «водитель кобылы».

— Вечер добрый, господа! Куда желаете? Домчу с ветерком, час-то поздний, не дело уставшим путникам на улице задерживаться. Какую гостиницу предпочитаете? — скороговоркой, похлопывая себя по бедру сложенным пополам кнутом, выпалил инфу смазливый угодливый мужичок средних лет в картузе, кафтане и начищенных сапогах.

— Нам надо бы в Замоскворечье, голубчик. В Лаврушенский переулок, рядом с особняком графа Острогова. Знаешь, как доехать? — озадачил водителя нотариус.

— Эвона, далече… — протянул не шибко довольный маршрутом кучер. — Знать-то знаю, да дороговато будет…

— Да ты о моих-то деньгах не печалься, милок. Так берешься али нет? — начал терять терпение подуставший Стрыков.

Извозчик еще раз осмотрел их пару пристально (явно на предмет платежеспособности предполагаемых клиентов), вздохнул и ответил с легкой прохладцей:

— А ну как за полтинник с четвертью, поедете, барин?

Стряпчий засопел возмущенно, бросил взгляд на Вилму, молча стоявшую рядом (а что сказать-то?), на темнеющее вечернее небо, махнул рукой и показал кучеру, мол, веди. Тот, обрадованный, засуетился вокруг сундука, вынесенного проводником (за пятак) из вагона, примерился, подхватил и потащил к коляске. Агафон, бормоча что-то недовольно, потопал за ним, а Вилма тихонько свистнула своим девочкам, до сей поры лежавшим в кустах неподалеку.

Появление необычных пассажиров произвело на кучку болтающих извозчиков ошеломляющее впечатление: разговоры разом стихли, мужики начали пятиться, а не видевший пока четвероногих седоков довольный предстоящим барышом кучер, кряхтя, пристраивал сундук на запятках.

Нотариус сел в коляску, Вилма скомандовала сукам запрыгнуть на пол, под ноги, быстро подошла к лошади, погладила ее, успокаивая, и приготовилась залезть сама, когда возница отмер и чуть было не завопил:

— Матерь божья, волки… — правда, вместо крика вышел у него полузадушенный стон.

— Ты, голубчик, не ссы, они без команды не нападают — устало вымолвила попаданка. — Да и притомились мои девочки, не до чего им сейчас. Трогай, давай!

Мужик тряхнул головой, осторожно взгромоздился на облучок, перекрестился, понукнул лошадь, и коляска покатилась по старым московским улицам…

* * *

Сказать по правде, примерно такой реакции чужих на своих питомцев Зуева и ожидала. Бэла и Тара были гибридом, волкособом, проще говоря, но выглядели истинными волчицами: стройными, поджарыми, длинноногими, хищными.

Присмотревшись повнимательнее, можно было, конечно, найти отличия от лесного племени, прежде всего, в цвете — проскакивала в шерсти рыжина от матери, уши были чуть вислыми на кончиках, хвосты лохматились больше, чем у отца, глаза не такие желтые… Ну и мельче, чем родитель: если Мухтар доставал ей в холке до пояса, дочери той же отметки достигали головой.

* * *

Вера Владимировна многому в этом мире перестала удивляться уже давно, так что появление жизнеспособного потомства у Мухтара приняла как данность. Суки были нонсенсом, с точки зрения науки, в общем-то, но где та наука?

Зуева тоже не особо верила в экстрасенсов раньше, а теперь являла собой эту аномалию — уж себе-то она в собственной паранормальности давно призналась. Если факт ментального общения со скотиной имеет место, отрицать его глупо, не использовать — иногда преступно.

Раз волкособы выжили, подчиняются и процветают,