Читать книгу - "Возмездие - Роман Феликсович Путилов"

Я приподнялся с койки, сунул ноги в коротко обрезанные валенки с резиновой подошвой, накинул на плечи куртку и вышел из своей «комнаты». Дверь в свои «апартаменты» я не запирал, так как не видел в этом смысла. В «комнате» остались кружка, ложка, дешевый электрический чайник, коробка рафинада и два десятка пакетиков чая, из самых дешевых сортов, да смена одежды, представляющая собой военную форму без знаков отличия, которую здесь выдавали всем и которая была никому не нужна.Все остальное свое имущество, в том числе и трофейный джип я запер в капитальном гараже, раньше принадлежащем отцу моего товарища, которые свои права на него уже заявить не смогут — оба погибли в последние дни существования городского ополчения…Кстати, надо не забыть, как растает снег на берегу Реки, подвигнуть наши власти на захоронение ополченцев, тела которых «Дети небесного отца» сгребли бульдозером на берегу, наскоро покрутившись по трупам тяжелыми гусеницами и нагребя сверху тонкий слой песку.

Если вы думаете, что мы, жильцы общежития трудового резерва, благоденствуем целыми днями в своих теплых изолированных «сотах», то вы ошибаетесь. Наш временный дом не зря называется «Общежитием трудовых резервов». Мы и есть резервы трудовых сил, которые каждое отправляют на низкоквалифицированные, но, крайне необходимые городу работы. Помните старую комедию про студента Шурика? Ну, где песчаный карьер? Я! Цементный завод? Я! Вот и мы были работниками именно для таких работ, хотя и не были «суточниками», а считались вольными. Да, я понимаю, что работа физически тяжелая и непрестижная, но куда деваться? Большинству из проживавших в бывшем металлургическом цеху граждан деться было особо некуда. Рванув в эвакуацию в Европейскую часть страны, когда в Н-ске и на прилегающих территориях, власть стали брать представители мигрантов, мои коллеги по физическому труду быстро убедились, что в большой России их никто не ждет. Холодная комната в полуразвалившемся санатории на шестерых, и липкая каша- «размазня» на завтрак обед и ужин — вот тот обязательный минимум комфорта, который Союзное государство было готово представить своим гражданам — беженцам в своей же стране. Все остальное — только за свой счет. Вот и рванули эти голодные и холодные «курортники» со своих мест отдыха, как только узнали, что город Н-ск освобожден от захватчиков, не слушая мнения официальных властей, надеясь быстро заселиться в свои бывшие квартиры. Вот, только действительность оказалась гораздо суровее.

Холеный полковник в новенькой форме сообщил, собравшимся на площади, замерзшим на морозе, людям, что пока Город скорее мертв, чем жив, и от их ударного и дружного труда будет зависеть, когда в темных, мрачных громадах жилых домов загорится свет в окнах квартир, а по трубам потечет «кровь», дающая жизнь многоквартирному дому — горячая вода. Но, в любом случае это событие произойдет не раньше поздней весны, когда оттают, забитые массой льда, подземные коммуникации. Ну, а пока… Говорят, что собранный на морозе народ равнодушно пропустил слова оратора, о благородстве труда, во благо общества, о жарком огне молодых сердец, а вот слова куратора о горячем трехразовом питании за счет нанимателя, и отдельных комнатах в, недавно отремонтированное, общежитие, выполненное в стиле «лофт», зацепили всех.

Вот так теперь и живем, ждем весны, в надежде вырваться из этого огромного, зябкого здания, которое было невозможно согреть, а наличие любого обогревателя здесь каралось жестоко, вплоть до выселения.

— Вызывали, Федор Дмитрич? — стукнул я костяшками пальцев в пластиковую дверь комнаты коменданта общежития, которая была раза в три больше наших ячеек, стены выложены из легкого «сибита» и над головой имелся потолок.

— Заходи, Иванов. Сегодня идешь в дружину…- комендант бросил на меня быстрый взгляд и принялся что-то медленно забивать в ноутбук с потертой крышкой: — Ты и так общественной нагрузкой пока не обременен…

— Так я и не возражаю, Федор Дмитриевич. — пожал плечами я: — Надо, так надо.

— Да? — удивился комендант: — Ну тогда через двадцать минут подходи к «опорнику», там вас распределят по маршрутам. Три часа походите и домой, отдыхать.

Жизнь с замершем городе сильно изменилась. Если ты тут очутился, то выжить всяким ярким индивидуальностям и прочим звездочкам, знающим только свои права и никогда не слышавшим о обязанностях, было чрезвычайно тяжело. И хотя, после десятичасового тяжелого труда на расчистке снега, мне хотелось просто упасть на кровать, вытянув ноющие от усталости конечности и забыться до утра, послав коменданта «куда подальше», с его «добровольной дружиной», но такие необдуманные действия были чреваты чередой мелких неприятностей. Город Н-ск, как и все окружающие его земли управлялись армией, а у Армии были свои закидоны, и один из них — солдат, не занятый тяжелым, всепоглощающим трудом — потенциальный преступник. То, что мы по сути, являлись лицами гражданскими, армейское руководство нисколько не волновало. Поэтому я не стал возражать коменданту, а, кротко, словно голубь мира, кивнув головой, ушел собираться.

Опорный пункт полиции, в отличие от «опорников» из прошлой жизни, представлявших, по сути, лишь кабинет участкового, где он принимал заявления от граждан, сейчас был настоящим опорным пунктом. Отдельно стоящее здание, окруженное высоким металлическим забором, из заостренных сверху прутьев, с грубо приваренными на окна первого этажа, металлическими ставнями и частой сеткой на окнах второго, здание вполне могла успешно обороняться от нападения группы диверсантов, вооруженных стрелковым оружием и продержаться до подхода подкрепления. В сам «опорник» нас не пустили, велели ждать у проходной, а через некоторое время из здания вышел какой-то полицейский чин в полном обвесе и молодой парень в военном бушлате, с картинно висящей на поясе кобурой от «стечкина».

У забора к тому времени уже собралось с полсотни молодых и не очень, парней, часть из которых я шапочно знал и, примерно столько же женщин, с виду, от восемнадцати, до сорока пяти лет.

Честно говоря, я, проведя в Городе всего неделю, все эти дни просто отсыпался и отъедался, наслаждаясь сном в постели, на чистой простыне, горячим душем, под которым можно было стоять почти бесконечно, и регулярной горячей пищей, простой, но отличной в лучшую сторону от армейских пайков сомнительных сроков годности, и, как оказалось, забыл об этой стороне человеческой жизни. А тут, как оказалось, есть и женщины, причем, в «товарных» количествах.

В штанах у меня зашевелилось ретивое, и я благополучно пропустил мимо ушей большую часть инструктажа, которую привычной скороговоркой озвучивал молодой человек с кобурой, оказавшийся каким-то комиссаром добровольной народной дружины. А тут, к моему