Читать книгу - "15 ножевых - Алексей Викторович Вязовский"

закончили почти быстро, я еще раз проверил, не стал ли я Панковым или Паниным, получил расчетную книжку и встал, засовывая ее в нагрудный карман.

— Со мной, товарищ лейтенант, — произнес тот же противный голос, который до этого рассказывал о правильном боевом духе. Особист, блин. Чтоб ты обосрался, когда воды не будет!

Впрочем, мимо этих деятелей ни один вновь прибывший не проходит. Кому короткая формальная беседа, а кому — и длительная проверка. Понятно — здесь вам не там, люди с оружием и слабой отчетностью по боеприпасам, граждане иностранных государств, с которыми возможен контакт, и прочее, до чего может дойти фантазия, направленная на бдительность.

Чекист завел меня в кабинет, уселся на свой довольно скромный стул, кивнул мне на такой же. Я посмотрел по сторонам: ничего примечательного, портрет самого знаменитого в нашей стране поляка, стеллаж с какими-то папками, сейф в углу. Даже кактуса на окне нет.

— Я старший лейтенант Карамышев Анатолий Николаевич, оперуполномоченный особого отдела, — представился хлыщ.

Молодой. Сколько ему? Лет двадцать пять? Вряд ли сильно больше. Медальку уже заслужил. Самую мелкую, но надо же с чего-то начинать. Читал, что во время Великой Отечественной ее презрительно называли «За бытовые услуги», потому что награждали всяких писарей и военно-полевых жен. Но времена меняются.

Особист ознакомился с моими бумагами, потом начал задавать стандартные вопросы — когда родился, где крестился, учился, вступил в комсомол и прочую лабуду.

Писал он мои ответы, явно скучая. А почерк красивый, прямо хоть в пример ставь. Я вспомнил, что какой-то отечественный император не мог читать печатный текст и у него был целый штат писарей, которые переписывали для государя художественную литературу от руки. Наверное, Карамышев мог бы в этой конторе карьеру сделать.

Смог его удивить ответом на вопрос, бывал ли я за границей. Он уже даже почти коснулся кончиком дешевой тридцатипятикопеечной ручки к листу, собираясь написать привычное «нет», когда прозвучало моё «Как же, случалось».

Глава 2

— Ну-ка! Давайте подробности, — особист заинтересовался, даже отложил ручку.

— За последний год — Вена, Австрийская республика, участие в международной конференции, Цюрих, Швейцария, тоже конференция, содокладчик. Последний раз — Франкфурт-на-Майне, ФРГ, получал премию имени Коха…

— Это за что же? — в голосе старлея прорезалась какая-то обида, что ли. Очень уж он встрепенулся, услышав про премию.

— Исследования о связи бактерии хеликобактер пилори с язвенной болезнью желудка и разработка новых методов лечения заболевания.

— Ты? — он внезапно перешел на хамовитое обращение, хотя до этого держался подчеркнуто вежливо. — Студент шестого курса?

— Так я не один, у меня соавтор есть, доктор наук…

Карамышев слушал и мрачнел прямо на глазах.

— Лауреат, готовишься к кандидатской?

— Так точно.

— А готовиться надо к рейдам! Кишки у солдатиков собирать с земли, понял! — внезапно старший лейтенант перешел на крик.

Я аж вздрогнул, но сумел совладать с собой, лишь спросил:

— Зачем кричать?

— Затем, чтобы ты, Панов, задумался о жизни своей. Повспоминай. Может, придет что на ум. Поймешь, почему здесь оказался, а не в Цюрихе, — Карамышев последнюю фразу вроде как с намеком произнес, типа знает больше, чем сказал.

…и мстя будет моя страшна. Значит, все-таки Щелоков. Или Андропов? Очень плохо. Жизни мне Карамышев не даст, его задача меня тут похоронить. Что же ему за это пообещали? Даже интересно стало.

— Свободен. Шагом марш в расположение медроты.

Я взвалил на себя вещмешок, вышел на свежий воздух. Ну как свежий — раскаленный. А у особиста-то не палатка — щитовой домик. И кондей стоит. Огромный, гудящий. Хорошо живет на свете Карамышев. А вот мне как теперь жить?

Чем хороша армия, так это тем, что особо размышлять о жизни тут времени нет. Ать-два правой. Утреннее построение, вечернее, прием пищи. Меня словно песчинку продолжало крутить в вихре военной бюрократии. Сначала в оружейку, получить ПМ и автомат Калашникова, укороченный. Потом тут же сдать укорот в запирающуюся пирамиду в жилой палатке. Где мне выделили спальное место, тумбочку. Отдельное построение медроты. Капитан Шота Шалвович Георгадзе представляет меня личному составу, определяет в сортировочно-перевязочный взвод. Под начало старшего лейтенанта Копца, Ильи Антоновича. Уроженца… черт, города Орла! Вот свезло так свезло.

Копец был похож на принца Гамлета. В смысле тучен и одышлив. Он сразу тащит меня в свою персональную палатку. Как же! Земеля приехал. Тут я, конечно, струхнул побольше, чем с особистом. Орловец расколет меня на раз-два-три. Я и был-то в городе пару раз, знаю его плохо, а уж всякие реалии типа кто в какую школу ходил и какой район с кем дрался — вообще темный лес. Но Копец очень любил поговорить сам. Узнав, что последние шесть лет я обитал в Москве, перевел разговор на себя любимого. Как ему тут плохо, как он за полгода потерял двадцать кило, дважды болел разными болячками. Илья заваривает нам зеленого чая — «лучше всего на такой жаре» — выкладывает на стол нехитрую армейскую снедь. Чем Родина солдата кормит? Все та же тушенка, консервированный перец, подсохший хлеб, само собой, фляга с местным фруктовым самогоном — шаропом. Как объяснил хозяин, бывает напиток двух видов — просто забродившие плоды, это пойло больше двадцати пяти градусов не бывает, и наш вариант — чистый как слеза, градусов пятьдесят.

— Сейчас вестового пошлем за запивочкой, — обещает Илья, выкладывая «богатство» на газету «Красная звезда». — Компотика из столовки принесет. Кстати, вот и он, знакомься, сержант Полынец.

В палатку заглянул сильно загорелый боец с живой рожей. На голове ежик, в руках бидон, в котором что-то плескалось.

— Здравия желаю. Сок из гранатов, — сообщил нам Полынец, ставя емкость на стол. — Этого добра тут, как у нас дома картошки, — это уже для меня сказал сержант. — На каждом втором дереве.

— Во-от! Незаменимый человек, — пояснил лейтенант. — Только мы подумали, а он уже все сообразил.

— Есть шанс еще на бараний шашлык.

— Да ладно?! — эта новость очень воодушевила Копца. — Для полковника готовят?

— Для всего штаба. Барашка зарезали.

— Э-э… с одного барана нам ничего не достанется. Кстати, нога у тебя какая? Сорок второй?

— Сорок третий.

— Считай, повезло, — Илья полез куда-то, достал поношенные кроссовки «Адидас», те самые, синие, в Москве шитые. — На вот пока, а то в ботинках этих ногам моментально хана. Чеки получишь, дуй сразу в «Военторг», там они по сороковнику идут, но надо червонец сверху дать. Полынец, а ты что стоишь? Иди уже.

Илья тяжело вздохнул, разлил водку. Мы выпили, закусили, и почти сразу лейтенант выдал свою кличку в бригаде —