Читать книгу - "Ухорез 1-5 - Василий Горъ"

оказался то ли слишком занятым, то ли слишком высокомерным для того, чтобы уделить нам хотя бы пару минут своего драгоценного времени, поэтому со мной пообщалась проректор. Хотя нет, не так: она общалась с дедом — обсуждала с ним успеваемость, успехи и залеты моих двоюродных братьев и сестер — а опрашивать меня, как оказалось в конечном итоге, не видела смысла, ибо считала, что получить хоть какие-то системные знания, занимаясь под присмотром непрофессионала, физически невозможно. Ну и, до кучи, считала Енисейск дичайшей глухоманью, поэтому была готова принять бестолочь из этой дыры в лицей только из глубочайшего уважения к Юрию Георгиевичу!

Этот «нюанс» выяснился совершенно случайно: вкладывая Станислава деду, Алевтина Андреевна заявила, что этот мой братец на уроке истории имел глупость заявить, что Первую Русско-Немецкую войну выиграл младший брат Императора Николая Третьего, Великий Князь Борис Алексеевич по прозвищу Святой. Я, естественно, фыркнул, и женщина, решив самоутвердиться еще и за мой счет, спросила, что мне показалось смешным.

— Да все… — усмехнулся я. — У Императора Николая Третьего братьев не было вообще; во время Первой Русско-Немецкой войны ему было четыре года; Великий Князь Борис Алексеевич приходился ему дядей, заслужил прозвище Ярый и выиграл Вторую Русско-Турецкую войну, а конфликт, упомянутый моим родичем, мы, фактически, проиграли, ибо отдали за унизительный мир половину Польши.

Морозова выпала в осадок, затем включила голову и поинтересовалась, сколько мне лет. А после того, как узнала, что пятнадцать, изумленно выгнула бровь:

— Этот материал проходится в десятом классе, а вас, по моим данным, собираются устроить в девятый.

Я равнодушно пожал плечами, но уколол:

— В нашей глухомани время течет намного медленнее, чем тут, в столице. Особенно долгими снежными зимами. Вот мы и убиваем его чтением древних фолиантов, рукописных свитков и табличек с клинописью. Правда, задачи по алгебре, физике и химии, выбитые на последних, скучноваты, но на безрыбье, как говорится, и рак рыба.

Дед жизнерадостно расхохотался. А уже через мгновение, заметив, что проректор побагровела, потемнел взглядом и недобро оскалился:

— Алевтина Андреевна, с Олегом занималась моя дочь Анастасия. Та самая, которая в свое время сдала все выпускные экзамены вашего лицея на высший балл и до сих пор считается его лучшей ученицей. Поэтому считать этого парня неучем, мягко выражаясь, не стоит. Вы ведь меня поняли, верно?

Тетенька резко переобулась и радостно заявила, что это меняет дело. Тем не менее, «приступив к делу», начала определять уровень моих знаний, задавая вопросы с подковырками. И допрыгалась. Вопросе на двенадцатом-тринадцатом — я, не отвечая, задал встречный:

— Алевтина Андреевна, я хоть и из глухомани, но точно знаю, что эта тема проходится на первом курсе технических вузов, а не в восьмом классе общеобразовательных лицеев. Может, все-таки вернетесь к программе вашего учебного заведения?

Вернулась. Потерзала меня еще порядка получаса и признала, что моих знаний достаточно для зачисления в их девятый. Правда, общаться с нами ей к этому времени расхотелось, но лично меня это только обрадовало. Ведь, стремясь избавиться от нас как можно быстрее, женщина побила все рекорды скорости оформления документов. Да, «забыла» позвонить в «придворное» ателье, но деда знали и там. Поэтому проблему со «строительством» формы мы решили самостоятельно, вернулись к машине, попадали на сидения, и мой старший родич хлопнул меня по предплечью:

— Олег, Морозову ты уел красиво. Но обрел очередного врага. А их у тебя и так хватает. Я не призываю тебя склонять головы перед кем бы то ни было — просто постарайся просчитывать последствия своих слов и поступков заранее. На этом, пожалуй, закончу воспитательный процесс и задам шкурный вопрос: ты завезешь меня в поместье?

Завез, конечно. Несмотря на то, что к моменту нашего выезда из лицея успел начаться вечерний час-пик, и езда по городу радовать перестала. По этой же причине я не стартовал к матушке сразу после того, как высадил деда перед парадным крыльцом, а загнал «Кошака» в гараж, наведался на кухню и плотно поел. Немного «потупил» и перед выездом из района — нашел ближайший цветочный магазин, попросил продавщицу собрать роскошный букет из самых темных роз, завернуть в прозрачный целлофан и перевязать ленточкой в цвет бутонов. Потом наведался в частную кондитерскую за эклерами с заварным кремом и в продуктовый магазин за свежевыжатым ананасовым соком, сложил покупки на пассажирское сидение и покатил в сторону центра…

…Матушка оценила все.

И, поблагодарив за заботу, припахала по полной программе. Но мне было в кайф — я умчался на поиски подходящей емкости еще до того, как родительница озвучила соответствующую просьбу, одолжил у дежурной медсестры простенькую, но настоящую вазу, налил воды, «правильно» обрезал стебли под внимательным взором любимого контролера, поставил букет на подоконник, два раза сдвинул, закрепил навесной столик на направляющих и так далее.

Пока мама уминала любимые печеные и запивала любимым соком, млел от ее улыбки. Потом убрал столик, подробнейшим образом описал «визит» в лицей и получил совет, диаметрально противоположный совету деда:

— Я слышала про эту старую суку, и могу с уверенностью заявить, что ты выбрал идеальную линию поведения. Да, Морозова попробует делать гадости чужими руками. Но программу девятого класса мы с тобой уже прошли, так что придраться к твоим знаниям Алевтина не сможет. А за все остальное ее надо будет наказывать — требовать проверки твоих знаний в присутствии независимой комиссии. Поверь на слово: первое же фиаско заткнет эту тварь на все два года твоей учебы и… станет великолепным намеком для остальных преподавателей. В общем, дави их интеллектом, а я буду гордиться и тобой, и собой!

— Мам, ты у меня чудо… — выдохнул я, усаживаясь на пол и подставляя голову под ее правую руку.

— Наконец-то ты это понял… — «сварливо» заявила она, но пальчики в волосы запустила. И минут на пять-шесть выбила меня из реальности. А потом вернула обратно неприятным требованием:

— Днем ты улыбался, но был чем-то очень сильно опечален. Рассказывай!

Я поднял голову, чтобы видеть ее глаза, и грустно улыбнулся:

—