Читать книгу - "Дети Бога - Мэри Д. Расселл"

Инброкар

Время правления Лджаат-са Китери

Существовали вопросы, которые нельзя задавать, и самый значительный из них: «зачем?»

«Что?» и «когда?», конечно, были необходимы. «Где?» — обычно безопасен. «Как?» — разрешалось спрашивать, хотя нередко это вело к неприятностям. Но «зачем?» был настолько опасен, что Селикат порола его, когда он пользовался этим словом. Даже в детстве Хлавин понимал, что это ее обязанность. Селикат била Хлавина ради его же пользы: она боялась за него и не хотела, чтобы лучшего из ее учеников наказали в назидание другим. Лучше плеть наставницы, чём медленное и публичное извлечение поучительных последствий, производимое, когда какой-либо младший брат хотя бы заикался о предательстве.

«В таком случае я не больше чем манекен? — восстал он в двенадцать лет, все еще бесстрашный и прямодушный. — Если Бхансаар умирает, они набрасывают мантию его должности на меня, и — щелк! Я — судья!.. Таковы правила, Селикат?

Наставница колебалась. Уделом Рештара было наблюдать за правлением старших братьев, все время сознавая, что если кто-то из них окажется стерильным или умрет прежде, чем обзаведется потомством, то он, как дополнительный сын, должен будет занять освободившееся место и соответствовать тамошним критериям. Невысокий, но ловкий и подвижный, Хлавин уже не уступал в силе Дхераи, которому было предназначено стать чемпионом нации — в случае, если кто-то бросит ему вызов, посягая на Наследие. И даже Джхолаа была умней Бхансаара, который мог запомнить и применить все, чему его учили, но редко делал выводы или приходил к собственному умозаключению, и который тем не менее будет когда-то председательствовать в высшем суде Инброкара.

— Древние песни это объясняют, господин, — сказала рунао, закрывая глаза, и ее голос обрел если не мелодию, то ритм сказаний: — Ингуи, который любил порядок, обратился к первым братьям, Ч'хорилу и Сримату: «Когда собираются женщины, танцует Хаос. Поэтому разлучите Па'ау и Тиха'аю, свирепых сестер, на которых вы женились, и держите их порознь и взаперти». Прибегая к обманам и хитрости, Ч'хорил и Сримата сговаривались с другими мужчинами, пока все не подчинили своих жен и дочерей. Но когда мужчины сами делали выбраковку и забой скота, они тоже пьянели от крови и дрались. «Мы не можем себя сдержать», — говорили они. Тогда Ингуи повелел: «Пусть те, кто мудр, решат, кто среди вас слишком свиреп, чтобы жить, и пусть те, кто силен, убьют свирепых, приговоренных мудрыми». А так как Ч'хорил, старший брат, был сильным, а Сримата, младший брат, был мудрым, с тех пор на перворожденных мужчин каждого клана возлагались сражения и ритуальные казни, а на второрожденных — вынесение приговоров.

— И ты в это веришь? — напрямик спросил Хлавин.

Ее глаза открылись.

— Все это произошло задолго до того, как были приручены руна, — ответила Селикат, уронив хвост с тихим и как будто ироничным стуком. — В любом случае, мой господин, какое значение имеет вера ничтожной наставницы?

— Ты не ничтожная. Ты — наставница Рештара Китери. Скажи мне, что ты думаешь, — приказал ребенок, властный, даже когда казалось, что его не ждет ничего, кроме ссылки, предназначенной отвлечь от тщетного негодования и опасных вопросов.

Селикат выпрямилась — не без достоинства.

— Стабильность и порядок всегда оплачивались пленом и кровью, — сказала рунао своему подопечному, направив на него спокойный взгляд. — Песни рассказывают также о Веке Постоянства, когда все было так, как надлежит, и каждый знал свое место и место своей семьи. Существовало уважение к тем, кто выше, и учтивость от тех, кто внизу. Все части пребывали в равновесии: Управление торжествовало, а Хаос сдерживался…

— Да, да: «Свирепость контролировалась, словно женщина в ее комнате». Или Рештар в ссылке, — сказал мальчик. Она била его регулярно, но он оставался импульсивным и опасно циничным. — Было ли вправду все так здорово, Селикат? Даже когда люди держатся своих мест, земля может расколоться, поглотив города. И что тогда станет с равновесием? В наводнениях может утонуть половина населения провинции, расположенной в низине. Пепел может засыпать город за меньшее время, чем займет сон после трапезы.

— Верно, — признала Селикат. — И что еще хуже: есть такие, кто втайне питает злобу и развязывает кровную вражду, когда позволяют обстоятельства. Существуют зависть и своекорыстие. И агрессивность, и гнев: слепая и глухая ярость, побуждающая разделаться с кем-нибудь, раз и навсегда.

Рунао замолчала. Всегда почтительная, она была тем не менее наследницей многих поколений селекционного выведения и абсолютной госпожой в своей области знаний. Всю жизнь она пребывала в окружении индивидуумов, наделенных анатомией, рефлексами и инстинктами хищного вида: хватающие ступни, рассекающие когти, мощные конечности; терпение при выслеживании, сноровка — в подготовке засады, стремительность — в убийстве. Селикат видела, как поступают с вольнодумцами, и не желала Хлавину такой судьбы.

— Но вопреки всей этой свирепости, — продолжала она, — тогда были великие юристы, изобретательные дипломаты, люди, чьи голоса могли восстановить спокойствие и образумить других. Ты, мой господин, назван в честь величайшего из них: Хлавина Мра, чья мудрость запечатлена в основном законе Инброкара, чью ораторию «Будем ли мы как женщины?» поет каждый имеющий право на потомство мужчина, когда достигает зрелости и занимает свое место в обществе.

— А что, если бы Хлавин Мра родился третьим? — спросил его тезка. — Или даже первым?

— Какое-то время Селикат молчала. А затем опять его выпорола. «Что, если?» было даже более опасным, чем «зачем?»

Если бы не влияние Селикат, Хлавина постигла бы судьба многих рештаров его касты, соблазненных пышными утехами праздной и беспечной жизни третьерожденного аристократа. В расходах Хлавина не стесняли; Дхераи и Бхансаар, опасаясь покушения и предотвращая козни, были рады предоставить Хлавину все, чего тот желал, — до тех пор, пока он не посягал на принадлежащее им. Лишенный права плодиться, сосланный вместе с гаремом рунских наложниц и кастрированных джана'ата во Дворец Галатна, Хлавин делил свое изгнание с третьими сыновьями меньшей знатности, которым позволяли путешествовать свободней, чем тем, кто стоял выше. Вместе они заполняли пустые дни жестокими играми или убивали время в безобразных пиршествах-оргиях и все более непристойных сексуальных утехах.

По крайней мере, когда она вопила, я знал, что меня кто-то заметил! — орал пьяный и растерянный Хлавин, когда Селикат бранила его за то, что он причинил наложнице такие повреждения, что девушку пришлось умертвить. — Я невидим! С тем же успехом я мог быть Джхолаа! Здесь нет ничего реального! Все важное где-то в другом месте.