Читать книгу - "Манчжурский хват 1 - Константин Градов"

не целясь, и выстрелил. Мальчишка из людей Купца сбегал к столбу, сунул палец в дырку и закричал: в круге, у края. Крылов встал боком, повёл стволом, подержал и выстрелил. Мальчишка сбегал снова и сунул палец туда же, только ближе к середине. По двору прошёл гул, а Купец повернул кольцо.

Для второго выстрела мальчишка принёс из дома две чашки, таких же, из каких мы пили чай. Первую поставили на столб, и стрелок разнёс её в белую пыль. Вторую Крылов разнёс так же, и люди Купца закричали, кто-то ударил ладонью по телеге. Ровно. Купец что-то сказал, глядя не на стрелков, а на меня.

— Хозяин говорит: можно кончить. Каждый при своей ставке.

— Три выстрела.

Павел перевёл. Купец кивнул, будто ничего другого и не ждал.

На перекладину столба привязали красную нитку, а на нитку — медную монету с квадратной дыркой посередине. По двору тянуло ветром, и монета качалась, поблёскивая. Стрелок теперь целился долго, ловил её стволом, отпускал и ловил снова, и выстрелил, когда она замерла. Монета звякнула и закрутилась на нитке волчком. Люди Купца взревели, стрелок обернулся к Крылову и оскалился.

Крылов поднял винтовку, подержал и опустил. Нитку дёргало ветром. Марш в граммофоне доиграл, игла зашипела по пустой борозде, человек у граммофона перевёл её на начало, и барабан забил снова. Крылов ждал. Промахнись он, я остался бы в этом лагере без серебра, без места за столом и с унтером без винтовки — на глазах у своих и у всего двора. Стало тихо, нитка повисла отвесно.

— Есть, — сказал Крылов самому себе и выстрелил.

Монеты на нитке не стало, нитка висела пустая. Мальчишка долго шарил в траве у частокола, потом принёс монету Купцу на ладони: она была выгнута, и у самого квадратного отверстия зияла дырка от пули. Купец взял её двумя пальцами и повертел.

— Наша взяла! — сипло сказал Салов.

— Рано, Салов.

Стрелок заговорил с Купцом быстро и зло, тыча рукой то в монету, то в нитку.

— Он говорит, его пуля тоже попала, — сказал Павел. — Просит ещё по одной.

— Уговор был: доска, чашка, монета.

Купец ответил, всё так же вертя монету.

— Ставка была на того, кто лучше, — сказал Павел. — Кто лучше, хозяин ещё не сказал.

— Пусть стреляет.

На нитку привязали новую монету. Стрелок вскинул винтовку и начал ловить её стволом, а Крылов стоял рядом, не глядя на него. И тут над воротами закричал часовой, а следом за криком застучали по земле копыта.

Люди Купца распахнули ворота во всю ширину, не спрашивая хозяина, и я понял, кого здесь ждали. Первым въехал японец в фуражке, широкий, с толстой крепкой шеей. Одна рука у него висела на чёрной перевязи через грудь, повод он держал другой, в перчатке. Эту шею я видел в нише под Чёртовым мостом так близко, что мог бы в неё вцепиться, а ладонь, широкую, как лопата, — в первый день у рампы, когда он гнал своих на наш состав. Рука на перевязи была моя работа. За ним въехали китаец в европейском котелке и японские конные, а у коновязи первым соскочил унтер и принял у офицера повод.

Стрелок опустил винтовку. Японец спешился и пошёл к навесу, китаец в котелке семенил за ним. Перед Купцом китаец поклонился и заговорил длинно и сладко.

— Толмач говорит: японский офицер Мори, — тихо сказал Павел. — Приехал за купленными людьми.

Мори. Я видел его трижды — у рампы, под мостом и теперь — и только сейчас узнал, как его зовут.

На Купца он не смотрел. Он смотрел на меня — на мою голову без фуражки, на скулу, где до сих пор желтел синяк от его лба, — и лицо у него сделалось тяжёлое и неподвижное. Потом он ткнул в мою сторону рукой в перчатке и пролаял толмачу что-то короткое. Толмач замешкался, поклонился Купцу ниже прежнего и заговорил.

— Офицер говорит: этот русский стрелял в него под мостом, — сказал Павел. — Он требует отдать ему этого русского вместе с теми тремя.

Купец не ответил. Он смотрел на Мори и медленно поворачивал на пальце кольцо, а Мори не стал ждать ответа и взялся свободной рукой за кобуру.

За спиной у меня клацнул затвор. Крылов повёл стволом от столба к коновязи, на японского унтера, который уже сдёргивал с плеча винтовку. Мои у края навеса вскинули винтовки, Салов шагнул вбок, заслонив собой Павла с Лю Шэном. На крыше дома, в дверях сараев, из-за телег поднялись стволы людей Купца. Граммофон под навесом всё играл свой марш. Мори вскинул револьвер — и я вскинул свой.

Глава 8

Ствол у Мори был короткий, чёрный и смотрел мне в переносицу, а мой револьвер смотрел ему в грудь. Держали мы их оба так, будто собирались простоять до вечера. За моим плечом Крылов взял на мушку японского унтера у коновязи, наши из прикрытия целили кто куда успел, а Салов загородил собой Павла и Лю Шэна, расставив ноги и растопырив локти, как стрелочник перед пьяным на путях. Со всех сторон двора — с крыш, из-за телег, из дверей — на нас и на японцев глядели винтовки людей Купца. Под навесом скрипел граммофон: пластинку снять никто не догадался, из трубы бодро лезло что-то маршевое, с барабаном, как на открытии вокзала после капитального ремонта.

Купец не встал. Седые короткие усы у него даже не шевельнулись, когда он сказал одно слово. По двору щёлкнули затворы, сразу с десяток: половина стволов повернулась к японцам, половина к нам. Потом Купец взял чайник и налил две чашки, медленно, до краёв, так что серебряное кольцо на большом пальце звякнуло о фарфор. Одну чашку он поставил на край стола со стороны Мори, другую — с моей.

— Под его крышей гостя не трогают, — вполголоса сказал Павел. — Кто выстрелит первым, того он убьёт сам. Садитесь пить чай. Это он говорит обоим.

Мори не опустил револьвер, и я не опустил. Граммофон доиграл марш, зашипел и пошёл по кругу пустой бороздой, а Купец поднял свою чашку и стал ждать, глядя мимо нас обоих, на ворота, будто на дворе ничего особенного не происходило. Я сунул револьвер в кобуру — в плече отдалось от резкого движения — и сел. Чай был горький и обжигал.

Мори смотрел на меня ещё с полминуты, брови у него, короткие и густые, сошлись над переносицей в одну черту. Потом он гавкнул что-то своему толмачу, китайцу в европейском котелке, убрал револьвер и сел напротив, но