Читать книгу - "Симбионт 3 - Валерий Михайлович Гуминский"

— Что? — воскликнул Хабиров.

— Чего встал, ишак? Гони! — заорал Омар на перепуганного водителя. — Давай по левой полосе, по краешку!

«Мерседес» обидчиво взвыл на полных оборотах и рванул вперёд, не давая идущему позади внедорожнику обогнать его. Фары высветили перекошенный внедорожник, перегородивший трассу. Создавалось впечатление, что колёса монстра все одновременно поймали гвозди. Может, так и было. Водитель хоть и перепугался, но вёл немецкую машину мастерски. Да вот только обгон мало что мог дать. Впереди, как раз на встречной полосе появился бульдозер. Высвеченная фарами туша на гусеницах то ли двигалась, то ли стояла на месте. Резкий уход вправо — и под днищем раздались гулкие хлопки. «Мерседес» занесло, как и машины сопровождения.

— Шипы на дороге! — заорал Омар, выдёргивая из-под куртки пистолет. — Колёса проколоты!

Водитель бросил руль, потому как не было смысла куда-то нестись. Судя по всему, пробиты были все шины. Он вытащил из-под сиденья укороченный автомат и распахнул дверцу, чтобы выскочить наружу. И завалился обратно, нелепо раскинув руки. Мустафа услышал глухой шлепок с металлическим лязгом, и Омара бросило к дверце. Как-то у него голова нехорошо дёрнулась. Старик почувствовал на лице что-то тёплое и текучее. Холодный воздух ворвался в салон, перемешавшись с острым запахом пороха и крови. Дверца «Мерседеса», где сидел Хабиров, распахнулась, рядом замаячили две тёмные фигуры с пистолетами, у которых были невероятно длинные и толстые стволы.

— Выходите, да поживее, — глухим голосом проговорила одна фигура.

Мустафа понял, что убивать его не будут, по крайней мере — сейчас. И одна мысль крутилась в голове: почему Омар не увидел засаду. Он же постоянно связывался с впереди идущей машиной. Успокоился, что поездка проходит спокойно, поэтому и расслабился? Или не успел среагировать? Увы, этого уже не узнать.

— Я старик, не могу так быстро, — собирая всю волю в кулак, произнёс старейшина и вылез наружу. Лица нападавших были закрыты чёрными шапочками с разрезом для глаз и рта. Почему-то Мустафа не сомневался, что эти бандиты действуют по приказу Дружинина. Получается, чужак самовольно решился на силовую акцию в городе, где хозяином считается Герман Ростоцкий. Если это так, то оренбургскому магнату крупно не повезло. За такое своеволие его могут укоротить на голову. Вот только кто узнает о нападении, если Мустафу убьют?

Нападавшие быстро и профессионально обыскали старейшину, охлопав с подмышек до щиколоток, проверили карманы. Телефон и чётки, с которыми Мустафа никогда не расставался, забрали. Вероятно, считали их магическим артефактом.

Старик нарочито медленно спустился с дороги, успев рассмотреть, что происходит с его людьми. Судя по спокойствию, отсутствию стрельбы — всё для нукеров закончилось печально. Но когда Мустафу подвели к массивному высокому «Рифу», он заметил стоящих на коленях своих бойцов со сцепленными на затылке руками. Его воинов осталось всего четверо, но охраняли их человек десять.

— Залезайте в машину, — глухо произнесла одна из фигур, сопровождавших Хабирова.

Старейшину никто не поддержал, пока тот корячился, чтобы влезть в салон. Руки дрожали, нога соскользнула с высокой подножки. Сжав зубы, он всё же преодолел препятствие и оказался в тёплом нутре мощной армейской машины. Дверь закрылась. Мустафа понял, что с ним будут разговаривать. На переднем пассажирском кресле спиной к нему сидел крупный мужчина и не поворачивался. Второй мужчина оказался рядом с Хабировым. Лицо его было скрыто в темноте. Он и заговорил:

— Здравствуй, Мустафа. Не самое приятное место для встречи, но у меня выбора не было. А в гости ты не приглашал.

— Полагаю, вы — Егор Александрович Дружинин? — проигнорировав грубоватый тон мужчины, Мустафа старался выглядеть более вежливым. — Не думал, что осмелитесь на такое безумие.

— Безумием было шантажировать моего сына, требуя миллионы в обмен на жизнь его друзей. Получается, ты собрался залезть в мой карман и вытащить оттуда эти самые миллионы, которые я заработал собственным горбом.

— Твой сын убил человека, с которым у меня была коммерция, — силой воли уняв волнение, в тон ему ответил Мустафа. — Из-за этого я потерял очень много: репутацию, деньги.

— Коммерция? — хмыкнул Дружинин. — Наживаться на продаже молодых девочек в гаремы ханов Бухары и Коканда стало модно называть бизнесом? Мустафа, ты до сих пор находишься на свободе только из-за того, что девушки не дают показания против тебя. Когда они скажут следователям, где находились до погрузки на «Карлыгач», тебе придёт конец. О твоих чёрных делишках узнают люди, которые уважают Хабирова как мудрого старейшину.

Интересную обмолвку услышал Мустафа. Почему же девицы до сих пор молчат, скрывая столь важный факт? В полиции работали прикормленные люди, но их не допустили до расследования приехавшие из Оренбурга сотрудники прокуратуры. Значит ли это, что с чужаками договаривался сам Ростоцкий? Это предположение меняло дело. Старейшина приободрился, но Дружинин тут же опустил его с небес на землю.

— Есть записи с камер твоей усадьбы, где чётко видно, как из дома выводят пленниц. Ты должен быть благодарен господину Ростоцкому, который уговорил следователей не давать ход обвинению.

— Здравствуй, Мустафа, — обернулся мужчина, голос которого старик сразу же узнал. — Ты меня огорчил. Очень огорчил. Никогда бы не подумал, что ты опустишься до такого скотства: потакать грязному ублюдку Нарбеку. Наоборот, должен был благодарить юношу с его друзьями, что спасли девушек. Кстати, они совершенно ни при чём.

— Они были на «Карлыгаче», камера их засняла, — Мустафа сжал холодеющие пальцы в кулаки, чтобы хоть как-то их согреть.

— Уже не важно, — сухо ответил Ростоцкий, сидя вполоборота, словно не хотел смотреть на Хабирова. — В моём городе подобные вещи не должны происходить. Мне давно докладывали, что ты якшаешься с контрабандистами, но я не хотел верить.

— Ваши люди убили моих воинов. Что я скажу их семьям?

— Не перекладывай с больной головы на здоровую, — теперь говорил только Герман Исаевич, и Мустафа, признаться, боялся его больше, чем Дружинина. — Смерть твоих нукеров пусть лежит тяжким грузом на твоём сердце. Отмолишь у Аллаха. В конце концов все мы смертны.

— Некорректное сравнение, — миролюбиво заметил старейшина. — Ваша жизнь бесконечна…

— Условно бесконечна, — оборвал его Ростоцкий. — Значит так, Мустафа. Сегодня ты вернёшься домой к своим жёнам, детям, внукам только при одном условии: ты забываешь о двух миллионах, про угрозу Михаилу Дружинину. И живёшь тихо и праведно,