Читать книгу - "Наследие - Джоан Виндж"

Она удивленно полуобернулась.

— Да?! Так почему ты не…

— … не разбогател? — Он рассмеялся с тем же настроением, с каким вводил команды. — Потому что несчастный случай погубил его прежде, чем он успел добыть клад. Он был неудачник по жизни, неудачником и погиб. Корпоративные изыскатели заявили претензии на все его имущество, сграбастали и были таковы.

— А что пошло не так? Что с ним случилось? — спросила она с невольным любопытством.

— Не знаю.

Хаим сомкнул руки на животе и принялся без устали теребить складки одежды. У Митили тоже свело живот при воспоминании о Секке–Олефине.

— Но для него это уже не имеет значения. И, скорее всего, не будет иметь значения ни для кого еще очень долго. Даже для меня.

Он оттолкнулся от консоли, проплыл к ведущему на нижние уровни корабля колодцу и нырнул в него.

Она неуверенно наблюдала за его уходом. Невысказанные слова галькой колотились о ее зубы изнутри, тяжелые и холодные. Но она развернулась обратно к панели управления и вперилась в хронометр, который отсчитывал секунды, словно вел перепись звезд на небе.

* * *

Перепись продолжалась. По мере того, как секунды наслаивались на килосекунды, а те на мегасекунды, Митили вырабатывала модель поведения, позволявшую ей как можно меньше общаться с Хаимом д'Артаньяном и как можно тщательнее избегать самих мыслей о его присутствии на борту, словно пустой корабль принадлежал ей одной.

Но даже пустота эта поворачивалась против нее; спокойствия она ей не приносила, лишь освобождала место для воспоминаний, а те становились все горше, ершистей и бесконтрольней. Она могла отрицать настоящее или сбежать от прошлого, но не в состоянии оказалась проделать и то, и другое одновременно; чем дальше, тем отчетливей выглядело сходство между этим путешествием и предыдущим их совместным полетом, когда д'Артаньян еще был журналистом, а Сабу Сиаманг выступал убийцей. Молчание не приносило утешения, ибо негде ей было укрыться от серого чистилища собственного разума.

Она принуждала себя заниматься рутинными действиями по обслуживанию корабля, хотя до прибытия в Основной Пояс такие процедуры с необходимостью были редкими и необременительными. Она даже начала неосознанно конкурировать с д'Артаньяном за нехитрое развлечение покормить питомца, пока однажды кто–то из них двоих, непривычных к насекомым, не выпустил случайно всех кузнечиков на волю. Те разбежались по кораблю, попрятались во все щелки, наполнили тесные металлические пространства нежданным веселым стрекотом. Пришлось и Счастливчика отпустить из клетки, чтобы сам добывал себе пищу языком немыслимой длины и ловкости.

Время от времени она замечала краткие случайные колебания уровней энергии корабля, но спорадические попытки установить причину этого явления ни к чему не привели. Она проверила сигнальный анализатор, полученный от Фитча, прогнала все мыслимые тесты, пока не убедилась, что никаких неприятных сюрпризов устройство не таит. Больше искать источник глюка было решительно негде, и она снова выбросила эту задачу из головы. Она не потрудилась и упомянуть ее в кратких разговорах с Хаимом, поскольку обращалась к нему только тогда, когда избежать этого было невозможно.

Она ела без аппетита, одна в тесной каюте, и плохо спала; обрывки кошмаров липли к ней даже после пробуждения. Пыталась читать книги, прихваченные с собой в багаж, книги, всегда спасавшие ее, но и они казались ей оскверненными, искаженными прикосновением рук д'Артаньяна, его разума, нарушившего тайну страниц и личных мыслей, записаннных там. Она снова уложила книги в багаж, полная ненависти к нему и ко всем мужчинам. Даже к своему отцу, который, терзаясь виной за свою неспособность зачать сына, подарил ей эти книги и подбил занять мужскую роль в обществе, которое упорствовало в нежелании признавать за женщиной подобные права. Она чувствовала, как соскальзывает все ниже и ниже по какому–то желобу в бескрайнюю черноту, где все лишалось какого бы то ни было смысла; она знала — ей что–то нужно, что угодно, какая–нибудь опора, но не имела сил ни найти ее, ни дотянуться.

* * *

Она с трудом, превозмогая усталость, приступила к выполнению очередного функционального акта приема пищи, хотя ее желудок сжался и затвердел в ком от обуревавшего самоотрицания. Она выскользнула из каюты, проверила, нет ли Хаима в коридоре рядом с его обиталищем, и позволила себе упасть вниз, в столовую. Жилая палуба Матери была вполне просторна для двух человек, поскольку корабль изначально проектировался на команду из восьми; после безопасной утробной тесноты ее собственной каюты здесь показалось пустынно и неуютно.

Но, присмотревшись внимательней, она осознала, что на сей раз очутилась здесь не в одиночестве. Хаим с легкостью балансировал на стуле с ближней стороны широкого, тускло отливающего металлом стола в центре помещения. Услышав ее приближение, он развернулся, и на лице его возникло что–то близкое гневу. Она быстро отвела взгляд, но недостаточно быстро. Ноги со щелчком стукнулись о зеркальный пол.

— Митили…

Она упрямо отворачивалась, пробираясь к шкафчикам с провизией на камбуз. Вытащила банку кон–сервов и, даже не взглянув на этикетку, поставила разогреваться.

— Что ты здесь делаешь? — с отвращением проговорила она. Почти бессознательно Митили сдвинула циркадные ритмы так, чтобы спать и принимать пищу в совсем нетипичное время, но не пересекаться с ним.

— Я тебя жду.

— Зачем? С кораблем какие–то проблемы? — Она почти обернулась, потому что ей явилось воспоминание о той небольшой, но ускользавшей от объяснения флуктуации энергопитания.

— Да, — он выпрямился, облокотился о стол, поискал взглядом ее лицо. — С экипажем проблемы, черт подери!

— О чем это ты?

Ярость в его голосе заставила ее вздрогнуть.

— О ком я. О нас! Бога ради, а что, на корабле кто–нибудь еще есть? — Он сделал широкий жест и едва не потерял равновесие. — Так не пойдет. Не получится у нас работать вместе, делая вид, что на борту больше никого. В смысле, я так не могу, а ты как знаешь. Мы партнеры, нравится тебе то или нет; мы должны смириться с этим, иначе не выживем. Так не пойдет.

— Знаю, — пробормотала она едва слышно. Разогревшаяся банка подскочила в фиксаторе, и Митили дернулась от неожиданности.

— Ты что, провала нам желаешь? Тебе совсем наплевать, справимся мы или нет?

— Не знаю.

— Чего? — спросил он требовательно.

Она закусила внезапно скривившиеся губы, прижала тело и лицо к стойке.

— Мне не наплевать, не наплевать.

Частью себя она в тот же миг безмолвно кричала, что это вранье. Боже, нет. Мне