Читать книгу - "Столичный доктор. 1-8 - Алексей Викторович Вязовский"

но во время этих событий погиб мой слуга, Кузьма. Мы похоронили беднягу там же, на кладбище Знаменки. Я не мог оставить без попечения его вдову с четырьмя детьми — взял их всех к себе на работу. Ее я собираюсь сделать экономкой, так как она показала умение руководить хозяйством, подростков устроил пока в слуги.

Тамбовский губернатор, господин Ржевский, кланялся тебе и твоему батюшке. Понимаю, что фамилию произносить трудно, так что придется вспомнить свои чешские корни, в их языке и не такое бывает.

Далее в Москве я попал в самый настоящий ураган, но нисколько от него не пострадал — полоса моих неудач и бед закончилась. Меня вызывал к себе Великий князь Сергей Александрович, который окончательно переезжает в Петербург, заняв там место председателя Государственного совета. Их Императорские высочества выразили нам свое благоволение, которое простерлось настолько, что мне вернули родовой титул князя. Так что теперь меня положено титуловать „Ваше сиятельство“. Равно как и тебя, когда ты станешь наконец моей женой.

Вот такие у меня новости. Напиши, не надо ли тебе чего к свадьбе дополнительно к тому, что уже обсуждали. Хоть сейчас еще август, и остается больше четырех месяцев, но сама знаешь: время летит незаметно. Не успеешь оглянуться, а уже и зима.

С нетерпением жду нашей встречи, обнимаю и целую.

Твой Евгений».

Перечитал и скомкал. Фигня получается. Вот тут человека убили, но я немного попал под дождь, а потом стал князем. Позже в спокойной обстановке подумаю и все сделаю, как следует.

Писем я писать не умею совершенно. Почитаешь чьи-нибудь — Пушкина, допустим, или Чехова, так сердце радуется и душа поет. А тут больше «его высочество велел кланяться» и выдавить ничего не могу. Хотя в разговорном, так сказать, жанре, проблем не испытываю. Обязательно укажу в завещании, чтобы в полном собрании сочинений напечатали только одно письмо — французскому посланнику.

— Ваше сиятельство! — в кабинет ворвался Моровский, протягивая обе руки, чтобы пожать мои. — Поздравляю! Мне ведь Должиков как сказал, я… Поверить не могу! Боже! Есть справедливость на свете! Кому как не вам? Ведь сами, своими руками, такую махину поднять! Эх! Давайте в честь этого события! У меня здесь… Да нет, это для посетителей, оставьте! Вот!!! — и Вацлав вытащил из-за ряда книг умело замаскированную бутылку. — Извольте, «Мартель». Вы знаете, что у них используют специальную древесину дуба?

— Из гробов? Ладно, шучу, шучу. Наливайте уже, а про бочки после поговорим.

Мы молча выпили по рюмочке.

— А закусить? — встрепенулся Моровский. — У меня там такой сыр в леднике! Сейчас! — он вскочил, выглянул в приемную. — Егор Андреевич, голубчик, распорядитесь, чтобы нам порезали швейцарского, с верхней полки.

— Вот хотел узнать, — спросил я, когда Вацлав вернулся, — а что, собственно дает титул князя? Вы всё же эксперт в этой области.

— Вы знаете, — минутку подумав, изрек «граф», — а ничего. На какого-нибудь мелкого чиновника или городового в провинции, конечно, воздействует, так ведь и ваш шестой класс, извините, тоже немалого стоит. Ну и будете теперь сиятельством. Если неправильно титуловать будут, можно вызвать на дуэль, если понадобится, — хохотнул он, вспомнив мои бретерские похождения. — Визитки надо развезти, но это можно поручить кому-нибудь. Разве что самым-самым лично, с загнутым уголком. И пир на весь мир, без этого никак.

— Пожалуй, с пиром это самое простое. Благодарю за консультацию.

* * *

Особо налегать на французский коньяк с швейцарским сыром я не стал. День в разгаре, а сделать можно еще много. И самое важно из всех дел — встреча с Келером. И я хотел с ним увидеться, потому что после Знаменки появилась новая идея. Инсулин — наше всё на ближайшее время, если не считать антибиотиков. Но работа нужна адова. И полагаться в этом деле на одного Антонова с полудюжиной лаборантов не стоит. Вспоминаем про миллион обезьян, в течение миллиона лет тарабанящих по клавиатуре. Расширяться надо. Вот пусть Роман Романович и поучаствует.

Должиков дозвонился и нашел моего партнера на месте. Я услышал, как он важным голосом произносит: «его сиятельство, князь Евгений Александрович желает встретиться с господином Келером». Вот же засранец! Кажется, работать у князя моему секретарю нравится гораздо больше, чем просто у Баталова. Впрочем, тайны из своего титула я делать не собираюсь. А сотрудники скоро привыкнут и перестанут его выпячивать.

Фармацевт встречал на пороге дома, как самого дорогого гостя. Собственно, я таковым и являюсь. На одном стрептоциде приподнялся, если не считать попутку. А сейчас… Монополию на пенициллин удастся держать пару-тройку лет, и это принесет космические прибыли. А это он еще про инсулин не знает.

Мы прошли в кабинет, и нам тут же принесли какой-то чай с улетным ароматом. Такого в будущем, увы, уже не будет. Сидишь возле чашки и думать ни о чем не хочется, только о желании отпить еще хоть малюсенький глоточек. Буду уезжать, выцыганю себе упаковочку. Спрячу и начну употреблять только сам, тщательно заперев дверь.

— Знаете, Роман Романович, а ко мне тут недавно подходил некто Феррейн, Владимир Карлович. Знакомы с таким?

Можно и не спрашивать. Первейший враг и злейший конкурент. Главные аптеки у них почти витрина в витрину расположены, не забудешь, даже если и хочется.

— И что же он хотел? — нахмурился Келер.

— Известно что, переманить к себе. Обещал много. Будь я девицей, после таких посул точно сдался бы. Да что вы как лимона объелись? В итоге я сижу с вами и готов обсуждать новые проекты.

— Как новые? Еще что-то еще?

— Давайте есть слона по кусочку. Что у вас с производственными мощностями?

— Так посмотрите. Покажу, так сказать, свою гордость. Недавно открыли новый цех.

Благо дело, ходить далеко не надо — перешли через дорогу, вошли на фабрику. Что сказать? Во-первых, Келера тут уважают, кланяются безостановочно. Во-вторых, все оформлено в стиле «бедно, но чисто». Небольшие, деревянные цеха, отсутствие вентиляции, бесконечный «проходной двор».

Вот в этом закуточке клепают измерители давления, вон в том углу стрептоцид варят, а здесь у нас бриллиантовую зелень разливают по склянкам. И где в эту тесноту пихать технологический процесс по пенициллину? Не говоря уже об инсулине: там на одни склады с холодильниками вся имеющаяся площадь и пойдет. Но я кивал и улыбался, жал руки и отвечал на вопросы сотрудников. Говорил подобающие случаю вежливые слова и проявлял энтузиазм.

Но Келера на такие фокусы не купишь, он и сам улыбаться умеет, скорее всего, даже лучше меня.

— Не понравилось, Евгений Александрович?

— С точки зрения организации производства — всё