Читать книгу - ""Фантастика 2026-213". Компиляция. Книги 1-28 - Леонид Демиров"

этажа уже уехала. Эльза не поедет: куда она с двумя малыми к чужим людям, да и квартиру займут. «Не волнуйся, подвал у нас хороший».

Рядом на ящике сидел ефрейтор Ниманн из Гамбурга. Ниманну третью неделю не было писем. Про Гамбург в сводке стояло два слова: «террористический налёт». Говорили, что за одну ночь выгорел целый район, Хаммербрук. Говорили, что горел асфальт. Ниманн был из Хаммербрука.

Он посмотрел на письмо в руках Штрелова и отвернулся.

Штрелов достал карандаш и написал на обороте открытки, мелко, чтобы поместилось:

«Эльза. Уезжай с малыми, куда скажут. Квартира — это камни. Подвал — не защита. У нас всё хорошо. Фронт выравниваем. Курт».

Глава 8

В десять вечера на юге зажглись фары.

Сначала несколько, потом сотни — длинной неровной цепью по всему горизонту. Цепь качнулась и поползла. Над ней поднялся вой, тонкий, на одной ноте, как провод на ветру.

— Со светом едут, — сказал Митька. — Танки.

Мы стояли на дамбе над плавнями, и отсюда было видно километров на двадцать. Там, куда ползли фары, лежал город. Зарево над ним стояло третьи сутки — рыжее, неподвижное, как нарисованное. Теперь в зарево шли танки с фарами и сиренами. За ними шли три армии — это я знал не по гулу.

Нашей дивизии в этом штурме места не нашлось. Мы держали берег севернее и смотрели.

— Там город берут, — сказал Митька.

— Без нас, — сказал Кабаков. — И без бани.

Под утро со стороны зарева ударило несколько раз подряд — тяжело, с долгим эхом над водой. Дамба под ногами вздрогнула.

Грачёв снял очки, протёр их и надел снова.

— Плотина, — сказал он. — Днепрогэс. Её в учебнике печатали. На развороте.

Больше про плотину никто ничего не сказал.

Бартош стоял у края дамбы и смотрел на реку. Днепр здесь был шириной с полкилометра — серый, гладкий, с островами в тальнике. Другой берег поднимался из воды жёлтой глиняной стеной.

— Большая, — сказал Бартош. — Ангара злее. Эта ширше.

* * *

Лодки, понтоны и паромы ушли выше по реке, к дивизиям первого эшелона. Нам достался только приказ: в ночь на двадцать четвёртое переправиться на подручных средствах южнее Днепропетровска и зацепиться за правый берег.

Подручные средства выглядели так — вдоль всего берега, по плавням, пехота набивала плащ-палатки соломой, увязывала их в тюки и садилась на тюки верхом, пробуя, держат ли. Кто-то тащил к воде ворота. Кто-то — корыто. Двое из соседней роты катили по песку пустую бочку из-под солярки и спорили, кто на ней поплывёт.

Бартош прошёл вдоль всего этого, как проходят по чужому огороду, и ни разу не остановился.

— Солома через полчаса — камень, — сказал он. — А через Днепр час.

— А на чём? — спросил Недоля.

Бартош показал подбородком на край села. Там над плетнями стояла клуня — длинный сарай под соломенной крышей, из сосновых брёвен, серых от времени.

Разбирали её вчетвером: Бартош, Круглов, Фомичёв и Ерёмин. Ерёмин снимал брёвна так, как снимал бы печную кладку, сверху вниз, по одному, не ломая. Круглов принимал их и относил к воде на плече, как на пристани. Бартош каждое бревно осматривал и простукивал обухом. Два отложил.

— Сырые, — сказал он. — Потонут.

Кабаков смотрел, как клуня исчезает бревно за бревном.

— Сарай чужой, — сказал он, — а переправа наша.

Синицын раскрыл «Учотъ» и записал: «Клуня — 1. Разобрана на плавсредства. Основание — Днепр».

Проволоки Бартош не взял. Верёвки — только на гребь. Брёвна он вязал вицами. Нарезал в тальнике длинных гибких прутьев, прогрел их над костром и скрутил, как скручивают бельё, — прут становился мягким и крепким, как канат. Такими вицами на Ангаре вяжут плоты, которые идут через пороги.

Чумак смотрел на это с видом человека, который знает про воду всё.

— На флоте такое не держит, — заявил он.

— Флот-то во все концы плавает, — ответил Бартош. — Тут река. Она в одну сторону течёт.

Чумак подумал и возражать не стал.

К вечеру у воды лежали два плота, по двенадцать брёвен в каждом, в два наката, вицами крест-накрест. На корме у каждого — гребь, длинное рулевое весло на рогатке. Второй плот Бартош отдал Чумаку.

— Мне в корму держи, — сказал он. — Куда я — туда ты. Больше ничего не надо.

— Есть, — сказал Чумак.

Было видно, что ему нравится.

Жумабаев стоял над плотами и молчал дольше обычного. Потом подошёл ко мне.

— Товарищ младший лейтенант, я плавать не умею.

Сказал он это спокойно, как о погоде. В степи плавать негде.

Чумак, не говоря ни слова, отрезал кусок верёвки, обвязал Жумабаева вокруг пояса и привязал другой конец к бревну на плоту — к среднему, на мёртвый узел.

— Ниче, бревно плавать умеет, — сказал он. — Вот и ты при нём.

Жумабаев подёргал верёвку и кивнул.

Фомичёв подошёл ко мне последним.

— Разрешите ружьё.

Я отдал. Он развернул на песке свою плащ-палатку, положил обрез в середину и стал заворачивать — сначала стволы, потом замок, потом ложу с узлом Бартоша. Подвернул края, обмотал бечёвкой в три оборота. Обрез в плащ-палатке был похож на младенца, которого несут крестить.

— На том берегу отдам, — сказал Фомичёв. — Сухой.

Я не спорил. Договор с ружьём был мой, но в воде за него отвечал Фомичёв.

* * *

Карасёв развернул карту на днище перевёрнутой лодки, единственной на весь берег, дырявой.

— Рота идёт двумя рейсами. Первым — ваш взвод и второй, Обухов. Высадка — вот. — Он ткнул карандашом в правый берег, прямо напротив. — Устье балки. Там пляж, из балки тропа наверх. Выходите на бровку, закрепляетесь по краю балки, ждёте второй рейс. Дым пустят сапёры в четыре сорок, по воде. Артиллерия — с четырёх тридцати, по бровке.

Он ушёл к второму взводу. Я наклонился над картой.

Устье балки лежало точно напротив нас, через полкилометра воды. Слева и справа от балки берег поднимался кручей — на карте частые чёрные штрихи, метров сорок высоты. По бровке, судя по донесениям разведки, шла немецкая траншея.

— Раскладка, — сказал я взводу. — Два плота. На первом — я, Митька, отделение Недоли. На втором — Яценко. Третье отделение идёт с ротным вторым рейсом.