Читать книгу - "Другая жизнь Ромы Гончарова 4 - Поток Нейтрино"

— На настоящий участок? Не на стенд? — Он снял очки и нервно протер их. — Пойду, конечно! Только сразу говорю, Ром, — знаю, знаю, «я тебя там сделаю», — и там я тебя обойду.

Ну конечно! Я удержал смех и кивнул:

— Обходи. Места на двоих хватит. Как узнаю день, скажу.

К обеду у деканата вывесили лист про второй этап отбора в СКБ: пятница, четыре часа, лаборатория бюро, десять фамилий. Наши с Глебом стояли шестой и седьмой. Полина Третьякова, которая вела список группы, в тот же день отнесла в студсовет перечень желающих поучаствовать в практикуме. Приняли без вопросов.

Я же после занятий вышел на крыльцо и набрал номер, записанный для меня в доме Лизы ее отцом. Голицын ответил сам, и слышно было, что говорит он на ходу.

— Роман? Хорошо, что позвонили, — не отшил он, потому что занят, а вполне радушно поздоровался. — Какой день вам удобен?

— Любой после среды, Георгий Илларионович. В пятницу у меня отбор в бюро, а в четверг я свободен после обеда.

Я услышал на той стороне шум, потом Голицын с кем-то поздоровался, снова раздался какой-то звук, кажется, клаксона, и он поспешно проговорил в трубку:

— Тогда четверг, к трем. Вас двое?

— Двое, — подтвердил я, чувствуя, что отнимаю время у занятого человека, — со мной Глеб Оболенский.

— Продиктуйте обе фамилии моему секретарю, она перезвонит вам с адресом и закажет пропуск. Вы извините, Роман, — явно заторопился он, да я и сам слышал, что не вовремя, — мне пора. Всего доброго.

Весь разговор занял минуту. Никаких «как дела», никакой библиотеки. Нина была права: бизнес. И тем не менее секретарь перезвонила уже через час, а значит, о нас не забыли. Она выслушала, записала обе фамилии и продиктовала адрес.

На следующий день, во вторник, я сказал Глебу, что в четверг мы идем на испытательный участок, а после занятий забежал в приемную ректора узнать про практикум на учебном стенде, тот самый, который я предложил для нашей группы еще у ректора, и с тех пор он полз по инстанциям.

Секретарь Быстрова нашла мою фамилию в блокноте и кивнула:

— Значит, так, Гончаров. Сергей Евгеньевич Томилин примет вас в пятницу в восемь утра, до занятий. Предложение по практикуму принесите на бумаге, ему читать удобнее, чем слушать. Час инженера на ваше занятие он пока не обещал, но сказал, что посмотрит. У вас все?

— Все, спасибо. В пятницу в восемь буду.

Не подарок, но и не отказ. Уже неплохо. А вообще, в последнее время у меня складывалось ощущение, что я только и делаю, что бегаю за взрослыми дядями и тетями и отвлекаю их от важных дел. Но ничего, я не гордый, перевернется и на нашей улице грузовик с синхрофазотронами. Все это делается для того, чтобы набрать базу, точнее, расширить то, что у меня уже имеется с прошлой жизни. Так что ждите, дяди и тети, Гончаров идет. Не сегодня завтра я вольюсь в ваши стройные ряды и сам буду бегать, как конь в мыле, и на ходу отшивать студентиков. Ну а пока улыбаемся и машем!

В общаге на этаже меня окликнула дежурная:

— Эй, Гончаров! Тебе извещение с почты, еще вчера принесли.

Обрадованный, я схватил у нее бланк и почти бегом припустил вниз, откуда только что пришел. Даже не стал пользоваться лифтом, потому что бегом мне показалось быстрее. Надо же, соскучился. Никак не думал, что тосковать по этой семье, которая стала моей совсем недавно, я буду так сильно.

На почте в главном здании мне пришлось выстоять небольшую очередь, после чего я наконец получил толстую бандероль с обратным адресом: Светлогорск, наш дом.

Вскрывал уже в комнате, за столом и глядя на пальцы, чтобы не порвать ненароком.

Внутри лежали два листа, исписанные тремя разными почерками, как из Простоквашино, конверт поменьше, фотография и футляр от мини-диска, завернутый в газету. Футляр я узнал раньше, чем развернул газету до конца: «Голоса побережья», сборник, который дядя Толик летом выпускал у нас в городе со студией. Обложка у диска была без моего лица — та самая, за которую я торговался с Тарасом, хозяином студии.

Но это неважно, это потом. Сначала мамино письмо — или кто там его писал.

'Ромка, здравствуй! Пишу тебе в четверг вечером, на кухне, а то днем не получается: у нас в больнице опять сократили санитарку, и я теперь и за себя, и за нее. Ты не думай, я не жалуюсь, просто объясняю, почему письмо не сразу.

В воскресенье ты мне по телефону всего два слова сказал и убежал, а я потом полночи лежала и думала, о чем не спросила. Так что спрашиваю сейчас, а ты отвечай по порядку, не как по телефону. Ты выспаться там успеваешь? Таська говорит, сосед у тебя в шесть утра встает. Как вы с ним уживаетесь в одной комнате, вы же оба с характером? Откуда у него семья, чем занимаются? Я хочу понимать, с кем ты живешь. Про столовую напиши как есть, я и так знаю, что пирожки там так себе и мяса наверняка не докладывают. И с кем ты там ходишь, кроме соседей, тоже напиши.

Кофту носи. У вас там холоднее нашего, я по телевизору смотрю вашу погоду каждый вечер, отец уже смеется. Но грипп это тебе не шутки! У Орловых вон дед от пневмонии помер, тоже смеялся, кофту не носил, и что? Теперь с того света всем Орловым велел тепло одеваться.

Кстати, Толик принес диск и велел передать, что это твой авторский экземпляр и чтобы ты в Москве слушал, как поешь, а то разучишься. Я ему сказала, что не разучишься, а он: пусть будет. Фотографию выбирала Таська, я проверила, так что не бойся. Гриша Шульга тебе письмо прислал на наш адрес, вкладываю, не открывала, что там, не знаю.

Ешь нормально, не на ходу. Звони по воскресеньям, я жду. Если что-то не так, говори мне сразу, а не потом.

Мама'.

Ниже, батиным почерком, мелким и ровным, было приписано:

'Ром, здорово.

Мать не ляжет, пока письмо не заклеит, так что пишу тоже, чтобы легла. У нас на работе все по-старому, кран мой ходит. Денег зря не трать, но и не жмись, ты же в Москве! За учебой не забывай жить, понял? Девушка