Читать книгу - "Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона - Елена Крамская"

приобрело до тошноты невинное выражение. Она сделала полшага в мою сторону. Её плечо чуть опустилось, вес тела начал переноситься на правую ногу.

Она готовилась к прыжку.

Мой пульс замедлился, в ушах зазвенело, и я просто рассчитала время.

— Ой, Аделаида, а посмотри, какая лента! — звонко, фальшиво пискнула Мая, делая резкий выпад в мою сторону. Её локоть был нацелен мне точно между лопаток.

Я резко подалась влево. Не просто отошла, а развернулась на каблуках, изображая, будто споткнулась о край ковра, расстеленного на земле. Мой шаг был быстрым, плавным и безупречно точным.

Я ушла с траектории её удара.

А Мая, вложившая в этот толчок всю массу своего тела, потеряла опору. Её глаза в ужасе расширились, когда она поняла, что толкает пустоту.

Она взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, её каблук поехал по скользкой брусчатке.

— А-а-а-х! — пронзительно завизжала она.

Удар был оглушительным.

Мая с размаху влетела прямо в прилавок. Деревянный стол жалобно хрустнул. Стеклянные чаши с драгоценными пигментами индиго, кармина и золотой пыльцы с грохотом полетели вниз.

Густое, переливающееся облако цветной жидкости взорвалось в воздухе. Оно обрушилось на Маю водопадом. Темно-синяя краска залила её волосы, испортила дорогое платье, превратив его в мокрую, слипшуюся тряпку. Красные брызги веером разлетелись по белоснежным рулонам королевского шёлка, навсегда впечатываясь в нежную ткань уродливыми, несмываемыми пятнами.

На мгновение над базаром повисла мёртвая, потрясённая тишина, а затем купец завыл. Это был не крик, это был вой раненого зверя.

— Мой шёлк! Мой пигмент! Королевский заказ! О, боги! Я разорён! Моя голова слетит с плеч! Стража! Зовите стражу!

Мая сидела на земле среди разлитой краски и осколков глиняных чаш. Её лицо, волосы, платье — всё было залито едкой, мерцающей жижей. Она заморгала синими ресницами и разразилась истеричным, захлёбывающимся рёвом.

— Мое платье! А-а-а! Оно жжётся! Матушка!

Гера, которая в момент катастрофы стояла у соседнего лотка, обернулась. Её идеальное лицо побледнело, а затем покрылось уродливыми красными пятнами ярости. Маска заботливой матери и благородной леди треснула и разлетелась вдребезги.

— Ты! — прошипела Гера, бросаясь к дочери. Она схватила визжащую Маю за плечо и с такой силой дёрнула вверх, что ткань платья затрещала, — Что ты наделала, идиотка неуклюжая?!

— Это не я! — рыдала Мая, размазывая синюю краску по щекам, превращаясь в жуткого клоуна, — Это она! Это всё она!

Гера не стала слушать. В порыве чистой, неконтролируемой злобы, забыв о том, что они находятся в центре столицы, на глазах у сотен людей, она размахнулась и звонкая, тяжёлая пощёчина обрушилась на перепачканное лицо Маи. Голова девушки дёрнулась в сторону, и она рухнула обратно на колени, рыдая в голос.

Толпа вокруг ахнула. Торговец продолжал истерично орать, требуя компенсации.

Гера тяжело дышала, её грудь вздымалась. Злость, которую она так долго копила, наконец-то прорвалась наружу. Она резко развернулась. Её чёрные глаза нашли меня.

Я стояла в двух шагах, абсолютно чистая. На подол моего плаща не попало ни единой капли. Я смотрела на неё спокойно, холодно, даже не пытаясь изобразить испуг.

И это взбесило Геру окончательно

— Дрянь! — выплюнула Гера, её голос сорвался на визг, — Это ты её толкнула! Ты намеренно это сделала, мерзавка!

Она шагнула ко мне. Её рука, украшенная тяжёлыми кольцами, снова взмыла в воздух. Я видела, как напряглись её мышцы — она собиралась ударить меня, прямо здесь, при всех.

Я не отшатнулась и не зажмурилась. Я чуть приподняла подбородок, готовая, если нужно, перехватить её запястье и сломать его к демонам. Моя магия уже начала покалывать кончики пальцев ледяным огнём, но удар так и не достиг цели.

Пространство рядом со мной внезапно потемнело. Пахнуло ветром, нагретой кожей и каким-то диким, хвойным лесом.

Крупная, мужская рука в тёмной перчатке перехватила запястье Геры в дюйме от моего лица. Перехватила так легко, словно ловила летящий осенний лист, но с такой железной хваткой, что Гера вскрикнула от боли.

— Не стоит распускать руки, леди, — произнёс низкий, ровный голос, от которого у меня внутри всё перевернулось.

Это был он, тот самый мужчина с янтарными глазами.

Он стоял так близко, что я чувствовала жар его тела. Он был высокий, точнее — непростительно огромный. Широкие плечи закрыли от меня половину площади. Он даже не смотрел на Геру. Он смотрел на меня, и в его глазах плескалась ярость, направленная на ту, что посмела поднять на меня руку.

Гера задохнулась. Её лицо перекосило от возмущения.

— Как вы смеете?! — провизжала она, дёргая рукой, — Отпустите меня! Вы хоть знаете, кто я такая?! А эта девчонка…

Мужчина медленно, брезгливо разжал пальцы, отбрасывая её руку, словно грязную тряпку.

— Мне плевать, кто вы, — отрезал он. Каждое его слово падало, как тяжёлый камень, — Если вы не умеете воспитывать своих дочерей, не сваливайте вину на других.

Гера открыла рот, хватая ртом воздух. Она не привыкла, чтобы с ней так разговаривали. Она привыкла запугивать, очаровывать или покупать, но перед ней стоял совершенно другой мужчина, о которого разбивались все её чары.

Торговец завыл с новой силой:

— Мой шёлк! Кто заплатит за шёлк?! Сто золотых! Не меньше ста золотых монет! Вы разорили меня, проклятые аристократы!

Мая на земле продолжала ныть, размазывая синие и красные слёзы.

Мужчина с янтарными глазами сунул руку за пазуху своей куртки, достал увесистый бархатный мешочек и, не глядя, бросил его на чудом уцелевший край стола. Мешочек приземлился с тяжёлым, звонким стуком, от которого у торговца мгновенно закрылся рот.

— Здесь двести, — бросил незнакомец, — Это покроет стоимость вашего тряпья и заставит вас закрыть рот.

Купец дрожащими руками схватил мешочек, развязал его и ахнул, увидев блеск чистого золота и драгоценных камней.

— Да, милорд! Благодарю, милорд! Да пошлют вам боги… — купец мгновенно испарился, пятясь вглубь шатра, чтобы спрятать сокровище.

Гера, чьи глаза округлились при виде такого богатства, внезапно замерла.

Я видела, как в её голове с бешеной скоростью закрутились шестерёнки. На смену ярости пришёл