Читать книгу - "Молния. Том 2 - Анатолий Семисалов"

мы в лесу спрячемся! Тут есть укромные места, Агния нас не найдёт!

– Даже если так, меня-то не спрячете. Я ж в яме. Как ни крути, прибыль не светит, не находишь?

Вожак насупился. Сигил не сдержал улыбки. Так надуваются все дети, когда уже понимают, что ошиблись, но ещё не хотят это признавать.

– Но если вы меня отпустите, я потом расскажу про вас капитану и уговорю поделиться звонкой монетой.

– Нам не нужны подачки! – обиделся хулиган.

– Подачки, выкуп… Ты же философ, так не цепляйся за формулировки. Считай, мы просто меняем освобождение и выплату местами.

Сзади к старшему подошли вспотевшие приспешники.

– Прости, чёртова животина не даётся. Мы её как только не старались в другие ямы загнать. Она их за милю чует и обходит. Герберта вообще чуть не лягнула.

– Ай-й, ладно, – махнул рукой предводитель шайки. – Вечно вы, взрослые, всё веселье портите. Планы изменились, ребзя! Мы с пленником договорились. Несите верёвку.

Полчаса спустя Сигил уже сидел с компашкой в просторном домике, сооружённом из досок, брёвен и соломы между ветвей раскидистого платана, и попивал травяной чай.

– Так неужели вы трое живете одни в лесу, без родителей?

– Нас четверо! – хором воскликнули дети.

– Кхм… Я вижу троих.

– Ещё Речжи.

– Ну хорошо, а где Речжи сейчас?

– Временно отсутствует. – Вожак-философ, стоило Торчсону вылезти из западни, моментально позабыл про угрозы и стал само гостеприимство. – Ты пей, не стесняйся, чай свежий, как раз ночью заваривали.

Сигил пил и дивился. Напиток был очень странен: что-то среднее между обычным чаем и лечебными отварами, которыми его в детстве потчевали от больного горла.

– Я так понял, вы его сами делаете?

– Смотри выше, – расправил плечи Калека. – Мы его придумали сами! Не один год ушёл на подбор нужного состава листьев, цветов и семян.

– Хорошо, что годы экспериментов прошли, – шмыгнул младшенький Герберт. – Надоело после каждого глотка с животом больным валяться или по кустам бегать.

Гость только головой покачал. Ещё на подходе он удивлялся при виде многочисленных костровищ, пней, рогатин с просыхающей одеждой, связок водоотталкивающих ящиков, печки-буржуйки. Место выглядело слишком обжитым для игрового домика.

Стоило же Сигилу забраться наверх, мысли об играх улетучились окончательно. Здесь были и спальные мешки, и инструменты, и даже простейшая мебель, достаточно лёгкая и скромная, чтобы её мог выдержать тонкий дощатый пол. На шерстяных ковриках валялись тетради, несколько книг. Одну из них с усатым философом на обложке главарь запихнул ногой под ковёр, заметив, что Сигил смотрит.

– Я не понимаю. Про вас знают в городе?

– Конечно! – Дети засмеялись.

– Это только в романе герой может жить рядом с городом, чтобы его не вычислили.

– Ты ещё спроси, знаем ли мы, что у нас на юге город? Ха-ха-ха!

– Неужели вас выгнали? Или вы сами решили уйти? Как-то это ненормально.

– Ты что, врач умственных недугов? – недобро прищурился Калека. – Такие вопросы задаёшь: нормально, ненормально…

– Нет, я поэт.

– О-о-о!

Лесные дети бросили миски, застучали коленями, на четвереньках обступили Торчсона и сели.

Старший заявил не терпящим возражений тоном:

– Мы устроим поэтическую дуэль! Я тоже сочиняю стихи. Каждый из нас прочтёт своё лучшее произведение, а мои друзья выберут победителя. Но подумай как следует! Я писать научился в четыре года!

– Врёт, – глубокомысленно заявил Калека, а младшенький взвизгнул:

– Философ, я буду голосовать за тебя!

Сигилу пришлось пережить несколько секунд паники. Даже перед Столичным Обществом Поэтов он так не волновался. Выбрать из заученных наизусть произведений лучшее казалось неразрешимой задачей. Пока Калека не начал зевать, и поэта не осенило:

«Это же пиратские дети! Зачем им твоя пляска изысканных образов?»

Слова сами пришли на ум:

Как на острове Ирвень

Жил да был один Олень,

И однажды тот Олень

Целый день варил пельмень.

Тут пришёл к нему Тюлень,

Говорит: «Ты что, Олень?

Разве можно целый день?

Целый день варить пельмень?»

Публика так и покатилась со смеху:

– Эт чё такое?

– Какая чепуха!

– Ну, значит, и я поэт. Йих вжих, пипипих, я поэт, и вот мой стих!

– Отличные два кандидата, – выдавил Сигил сквозь слёзы. – Голосуйте, уважаемое жюри.

– Уважаемое жюри, молчать! Йих, вжих, пипипих – не кандидат, я официально сдаюсь. Вообще, мне и не нужна была победа. Конкурс – ловушка! Теперь я запишу твой шедевр и буду всем подряд выдавать за свой. Что, не ожидал такого коварства, нарушитель?

– И йепипихвжих запиши, вот уж шедевр из шедевров, – поддакнул Калека.

Подуспокоившись, вернувшись к чаям, Философ таки утолил любопытство гостя. Оказалось: его отец был грузчиком. Зарабатывал на жизнь, таская тяжести с корабля и на корабль.

– Восемь лет назад папку завалило стальными брусьями. Какой-то криворукий урод груз крепил, я пробовал выяснить, кто, да не вышло. Меня после этого забрал к себе отцовский друг. А он был трактирщик. «Моркотский дракон», знаете?

– Бывал в нём. Трактирщика зовут Смэн.

– Не, то был его старший брат. Дела передал и на покой ушёл. Надо бы навестить старичка, справиться о здоровье.

Философ шмыгнул, прежде чем продолжить.

– Во-о-от. Подвязался я, значит, у трактирщика жить и работать. И так мне паршиво у него стало. Работы много. С утра до вечера. Посуда грязнющая, мусора горы. Это ладно. Это ещё можно было стерпеть. Люди какие угодно заходят – а обслуживать ты должен всех. К некоторым я и на пушечный выстрел не хотел приближаться. А нельзя было!

Месяц проработал, потом трактирщику поставщик цены задрал, и он стал выпивку разбавлять. Пираты это, знамо дело, просекли, осерчали. И половина гнева выливалась на меня! От тех, кто был слишком пьян или слишком туп, чтобы до бармена с трактирщиком добраться.

Я и решил: а на кой мне оно всё? Рыбу ловить, фрукты-ягоды находить я умел. Домик в лесу для игр у меня уже тогда был. Чуток подлатать, дыры заделать, укрепить – и можно жить постоянно.

– И ты сбежал в лес?

– О да! Вылез в окно, а перед этим у опекуна револьвер свистнул!

– Философ крутой. Вот бы он и мне револьвер свистнул, – мечтательно протянул Герберт.

– И не одиноко вам втроём…

– Нас четверо!

– Простите.

– Было поначалу. – Философ вытер соплю пистолетом. – Но потом я придумал сделать домик на дереве убежищем. Для сирот и этих… Как бы сказать… Короче, в Свечной знают, что если плохо обращаться с детьми, они могут уйти жить ко мне.

– Ничего себе. Вы, получается, как эльфы! Из языческого фольклора. Они детей похищают.

– Было бы круто! – У мальчишки засверкали глаза. – Но, по правде,