Читать книгу - ""Фантастика 2026-213". Компиляция. Книги 1-28 - Леонид Демиров"

по которой мы с сентября носили воду под минами, когда стояли здесь, — и выдал месячную норму одним куском:

— Ходят не пригибаясь. Плещут.

Он сплюнул в снег и пошёл обратно к посту.

На высоте обрез не понадобился: два в стволах, семьдесят шесть у Бартоша, заводской в кармане. Перед сном я вышел на западный скат. Внизу фарами тянулась Бартошева дорога. По ней война уходила на северо-запад. Высота оставалась: выше в городе брать было нечего.

Глава 24

Тридцать первого утром юг замолчал весь и сразу, будто кто-то дернул рубильник.

Митька проснулся в свои три и до подъёма пролежал с открытыми глазами, слушая. К завтраку он выдал наблюдение шёпотом, с трещиной:

— Со стороны центра — ничего. Вообще. Ни миномётов, ни дежурного. Я такого не слышал с сентября. Там теперь тихо, как у нас в пекарне после смены.

Сводку принесли к полудню, и читал её Митька, как теперь читал всё, — ровно, без гастролей, экономя голос на каждом слове. Про то, что войска фронта завершили ликвидацию южной группы. Про пленных, счёт которых шёл уже на дивизии. И отдельной строкой — про фельдмаршала Паулюса, взятого в плен со штабом.

Дочитал, сложил лист и сел. Тишина в блиндаже постояла своё.

— Фельдмаршала, — сказал Кабаков наконец. — Живьём. Это ж… — он поискал сравнение по своему банному каталогу и не нашёл. Каталог кончился. — Не было такого. Никогда не было, чтоб ихнего фельдмаршала — живьём.

— Теперь было, — сказал Грачёв.

Бартош спросил про север — там, за заводами, погромыхивало по-прежнему, ровно, как погромыхивало всю неделю. Про север в сводке стояла одна строка: бои по ликвидации северной группы продолжаются.

— Значит, не всё, — сказал Бартош и пошёл довязывать ящик.

Праздновать половину затора плотогоны не приучены.

Приказ пришёл к двум часам: роте выделить команды на прочёсывание южных кварталов — с боем никто не ждал встречи, но сектора сдавались быстрее, чем до них доходили приказы о сдаче, и в подвалах оставалось всякое. Нашему отделению достался квартал при бывшей нефтеконторе: шесть домов, котельная, бомбоубежище под конторой.

Спускались в город по накатанной, мимо регулировщицы на перекрёстке — регулировщица стояла на ящике, в белом полушубке, и разводила два потока: наш, к центру, и встречный, из центра, серо-зелёный, бесконечный. Пленные шли уже без конвоя как такового — один боец на роту, и тот скучал. Навстречу нам протащился слух, обгоняя собственную колонну: в третьей от нас колонне видали генералов, целых шестерых, а самого фельдмаршала повезли отдельно, на легковой, и будто бы он попросил у нашего лейтенанта папиросу, а лейтенант не дал, потому что у самого кончились.

— Не дал, потому что кончились, — повторил Кабаков с наслаждением. — Вот это по-нашему. Это тебе не «гитлер капут», это правда жизни.

Квартал встретил нас уже привычно: из первых трёх подвалов вышли сами, по первому крику Недоли, — построились во дворе, бросили опустевшее оружие, старший спросил, куда идти, и повёл своих на перекрёсток, к регулировщице, не дожидаясь сопровождения. В четвёртом подвале лежали одни лежачие, и Грачёв ушёл на угол искать санитарную команду.

У пятого дома Недоля уже взялся за дверную скобу чёрного хода, когда Дуров, шедший позади, сказал негромко:

— Стой так.

Недоля застыл со скобой в руке, не довернув. Умение застывать в полудвижении он вынес ещё из ноября и содержал в исправности.

Дуров присел у порога. Снег перед чёрным ходом лежал нетронутый — в дом никто не заходил и не выходил дня три, — а дверь была прикрыта неплотно, на щёлку, и в эту щёлку, у самой петли, уходила проволока. Тонкая, вощёная, провисшая ровно настолько, чтобы не звенеть. Дуров повёл вдоль неё глазами, не трогая: проволока шла за косяк, вниз, в тень.

— Уходили — оставили, — сказал он. — С той стороны вязано. Через верх пойдём.

Через верх — окном первого этажа — вошли, посветили: за дверью, на ящике, сидела колотушка с взведённым запалом, и проволока была примотана к кольцу по-хозяйски, с запасом. Дуров резать её не стал — обошёл, вынул запал с той стороны, где вязали, и колотушку вынес во двор, держа отдельно от себя. В доме было пусто, чисто и выметено, и на столе стояла кружка с замёрзшей водой — уходили не в панике, уходили по порядку, прибрав за собой и оставив гостинец.

— Швабра ихняя где? — спросил Недоля, оглядев выметенный пол. — Порядок навели, гранату повесили. Это что за люди такие?

— Такие же, — сказал я. — Только им идти некуда, вот и прибираются.

Котельная стояла шестой.

Дуров глянул на снег у её приямка и поднял руку раньше, чем что-нибудь сказал. К спуску в котельную шли следы — свежие, ночные, поверх старых: заходило больше десятка, выходило — нисколько. У дверного косяка, на уровне пояса, была свежая царапина: заносили что-то тяжёлое и углом задели.

— Живут, — сказал Дуров.

Недоля прокричал в приямок положенное — выходить по одному, оружие вперёд, — и стены котельной ответили тем, чем в этом городе уже неделю не отвечали: очередью. Длинной, злой, на весь магазин. Пули высекли из приямка кирпичную пыль, и с чердака напротив свистнуло второй очередью — у них был ещё и верхний, в паре, по всей науке.

Все опали в снег, за кучи шлака. Верхнего снял бы Кабаков с MG, но MG остался на высоте — на прочёсывание ходят налегке, и за это всегда кто-нибудь платит. Верхний бил короткими, грамотно, прижимая нас к шлаку, а нижний из котельной молчал — ждал, когда полезем.

— Эсэс? — спросил Недоля, лёжа.

— Какая разница? — спросил я. — Люди с патронами и с планом. Савин-второй — бегом на угол, вернуть Грачёва, с ним — во двор напротив, на второй этаж, окно на чердак. Не соваться, огнём держать. Дуров — приямок с тыла: там угольный завоз, как в утюге. Недоля со мной. Ерёмин — слушать котельную, где у неё стенка живая.

Разбежались по одному, под короткие верхнего. Через три минуты из окна напротив ударила винтовка Грачёва — раз, другой, — и чердак съёжился: не попала, так объяснила. Верхний стал стрелять туда, где Грачёва уже не было; Грачёв с очкастой аккуратностью менял раму после каждого выстрела.

Ерёмин прополз вдоль котельной стены, приложился скулой к кладке у самого