Читать книгу - "Полукровка 1-5 - Василий Горъ"

что я не повелся, «не сразу, но заметили» Завадскую, уязвленно фыркнули и ушли к флаерам.

— А ты креме-е-ень… — «уважительно» протянула напарница, а после того, как вышла из лифта на наш этаж, сменила стиль подначек — нахмурилась, задумчиво потерла переносицу и встревожено спросила, чем мне не угодило содержимое обоих декольте.

Я понимал, что она готовит почву для укола посерьезнее, поэтому чуть-чуть ускорился, довел Кару до своей квартиры, втолкнул в прихожую, закрыл дверь и шлепнул насмешницу по упругой попке.

— Аргумент, однако… — восхитилась эта вредина, быстренько разулась, попросила Феникса врубить каменку и унеслась в гардеробную. Раздеваться перед запланированным зависанием в сауне.

Честно говоря, я предпочел бы отдых поактивнее. К примеру, прогулку по набережной Долгого. Но паранойя была категорически против выходов в люди, поэтому пришлось последовать примеру Завадской. Впрочем, страдал я недолго — пока избавлялся от одежды, вдевал ноги в резиновые шлепки и плелся к большой ванной, девчонка успела навести уют — намертво затемнила окна, включила всего два «потайных» светильника, застелила верхнюю полку полотенцами, выбрала «вкусную» отдушку и врубила ароматический блок, завела мой любимый музыкальный сборник и легла. На живот, чтобы не провоцировать.

Я завалился рядом, подложил руку под голову, закрыл глаза и… снова открыл. Так как услышал голос Феникса:

— Прошу прощения за то, что отвлекаю, но с вами пытается связаться старший смены службы безопасности «Иглы». Соединять, или как?

— Сгенерируй аватарку типа «Я сижу в гостиной, одетый в домашнее» и соединяй… — злобно распорядился я, развернул голограмму «Контакта» над нашими ногами и уставился на деловое лицо мужчины лет сорока-сорока двух, появившееся в нем.

А он вежливо поздоровался, извинился за то, что был вынужден меня отвлечь, и напряг:

— Дело в том, что к вам прибыли гости, которые еще ни разу не получали допуск в наш ЖК.

Я спросил, кто такие, и получил ответ, испортивший настроение:

— Виктор Константинович и Станислав Михайлович Верещагины, Олег Ильич Фомин и Тихон Матвеевич Слуцкий.

— Покажите, пожалуйста, картинку… — попросил я, оглядел эту четверку, проглядел информационные плашки, вывешенные моим собеседником над их головами, и принял решение: — Спустите ко мне только Верещагиных. Через десять минут. А телохранители пусть где-нибудь подождут.

— Будет сделано… — пообещал старший смены и отключился. А я слез с полки, отрешенно порадовался тому, что не успел вспотеть, подтверждающим кивком ответил на безмолвный вопрос подруги, успевшей перевернуться на бок и приподняться на локте, вышел в предбанник и потопал к себе. Одеваться, собираться и наводить красоту.

Личные рекорды, естественно, побить и не пытался. Но и не тормозил. Поэтому, нарисовавшись на пороге большой гостиной, удивленно хмыкнул, обнаружив, что Кара уже там. Впрочем, по-настоящему удивила не скорость ее сборов, а наряд — девчонка, ненавидящая платья, зачем-то надела одно из тех, которые купила для того, чтобы порадовать меня. Мало того, подобрала к нему драгоценности и ощущалась… красивой и фигуристой, но чрезвычайно жесткой и бесконечно уверенной в себе личностью.

Пока я обдумывал наиболее вероятные причины выбора такого образа, девушка закончила озвучивать настоятельные просьбы искину моей квартиры, повернулась ко мне и выдала еще три занимательные фразы:

— Гостей встречу я, ибо тебе невместно. И подыграю. Так, как потребует ситуация…

«В чужой монастырь со своими уставами не лезут…» — промелькнуло на краю сознания, поэтому я согласно кивнул, прошел к дальнему торцу стола и сел в свое кресло. Через минуту оглядел Верещагиных, возникших на пороге помещения, неспешно встал и пошел навстречу. А еще через несколько секунд оценил «злобность» напарницы, представившей нас друг другу так, что гости стали ощущаться просителями.

Им это, естественно, не понравилось, но настраивать меня против себя в момент первой встречи не захотел ни один, так что они приняли приглашение пройти в мягкий уголок, величественно опустились в кресла, ответили на пару вопросов временно исполняющей обязанности хозяйки и немного поиграли в вежливость. То есть, уделили время последним официальным сводкам с полей сражений, проблемам тыла и погоде. Потом продегустировали чай, заявили, что он великолепен, попробовали миндальное печенье и неприятно удивились, когда я встал и помог Марине усесться по левую руку от себя.

— Напарница… — без тени улыбки сообщил я, чтобы снять все вопросы. И усилил эффект двумя короткими уточнением: — Доверяю, как самому себе. В любых вопросах.

— Мы бы хотели обсудить личный… — сообщил тот, который постарше и поувереннее в себе. Но не впечатлил:

— «Допуски» Марины Вадимовны позволяют и не такое. Так что я весь внимание.

Он едва заметно прищурился, представился заново и зашел с козырей:

— Я — Виктор Константинович, отец Маргариты Викторовны, которой вы так сильно вскружили голову, что девочка, с раннего детства мечтавшая стать великой ученой, предала эту мечту и перевелась в Академию ССО.

— Интересное заявление… — холодно усмехнулся я и нанес ответный удар: — … но состоит из одних, скажем так, неточностей. К примеру, одна из них — помощь в разрушении мечты детства — меня демонизирует. И по какой-то причине не учитывает тот факт, что я познакомился с вашей дочерью в начале октября, а на курсы операторов медкапсул она пошла первого сентября.

В этот момент в нашу беседу влез Станислав Михайлович — по словам Феникса, попасшегося в планетарной Сети, являвшийся самым опытным юристом рода Верещагиных:

— В вашем ответе тоже имеется критическая неточность: вы по какой-то причине не упомянули тот факт, что учеба на этих курсах и работа в Первом Клиническом Госпитале ВКС никоим образом не отменяли будущее мечты Маргариты Викторовны. А потом в ее жизни появились вы, и наивная юная дворянка, потеряв голову от самой первой, самой чистой и самой беззаветной любви, пустилась во все тяжкие — переселилась к вам, эмансипировалась, вышла из рода, подписала кабальный контракт сначала с ВКС, а потом с ССО, и, в конечном итоге, улетела на Индигирку.

Пока он бредил, я вежливо молчал. Зато потом