Читать книгу - "Русский израильтянин на службе монархов XIII века - Александр Койфман"

Впоследствии, когда снова оказался в Дамаске, я забрал ее у Абу Сахата и поселил в своем домике. Зоя быстро привыкла к новому дому, перестала бояться меня и не забивалась в угол, когда я неожиданно оказывался дома. Не обращал на нее внимания, даже когда был в Дамаске продолжительное время. Для меня тогда продолжительное время это было три-четыре дня. Обычно бывал в отъезде одну-две недели. Бегает по дому малолетка, напевает какие-то свои песни. Слава богу, что меня это почти не касается.

Так прошло с полгода. Но однажды Мария заметила, что если мне не нравится Зоя, то, может быть, ее выдать за кого-нибудь замуж? Ей скоро будет семнадцать, не оставаться же ей старой девой. Меня это поразило, я никогда не смотрел на Зою как на женщину. Но она, вероятно, действительно уже не ребенок. А тут еще масла в огонь подлил Абу Сахат. Он однажды ужинал у меня, за столом с нами сидела и Зоя. Абу Сахат внимательно посмотрел на Зою и спросил:

– Что, у вас ничего не получается с ребенком?

Я не понял, а Зоя вспыхнула и убежала из комнаты.

– Учитель, ты о чем?

– Я о вас с Зоей. Я смотрю, она до сих пор не беременна.

– Учитель, что ты. Она еще совсем девочка.

– Почему девочка? Она уже взрослая. Разве вы не спите вместе? А зачем ты ее тогда купил?

– Мне стало жалко ее на базаре.

– А остальных продаваемых тебе не было жалко?

Я смотрел на Абу Сахата и ничего не мог ответить. Действительно, какая роль у Зои в моем доме?

– Мария говорит, что ее нужно выдать замуж. Но где найти ей мужа?

– Ты действительно ничего не понимаешь или притворяешься? Иди посмотри, как там Мария готовит чай, и пришли Зою ко мне. Я сам с ней поговорю.

Когда я вернулся, они уже молчали. Раскрасневшаяся Зоя не поднимала глаз, а потом снова выскочила из комнаты. Этой же ночью она пришла и легла в мою постель. А уже через месяц уверенно распоряжалась Марией, чувствуя себя почти хозяйкой в доме.

Мы с писарем составили бумагу, по которой в случае моей смерти или продолжительного, более года отсутствия домик должен был перейти в собственность Зои. Эту бумагу, заверенную местным кади, я приказал ей бережно хранить. Больше я для нее ничего не мог сделать. Просто не знал, куда еще меня может забросить судьба.

Кстати, лето тысяча двести шестнадцатого года прошло спокойно, даже количество поездок резко снизилось. Начал привыкать к семейной жизни, стараясь не оставлять надолго беременную Зою. Но после смерти правителя Халеба ал-Захира в октябре тысяча двести шестнадцатого года все резко изменилось. Угрозы династии Айюбидов возрастали со всех сторон. С востока все ближе придвигались армии великого султана хорезмшаха Мухаммада^[78]. Сельджукский правитель Кейкавус бин Кейхосров^[79] воспользовался неурядицами в Халебе, где за престол конфликтовали младший сын ал-Захира ал-Азиз^[80] и старший сын ал-Салих Ахмад. Из Европы приходили все более грозные вести о подготовке франков к новому походу.

Принц теперь предпочитал оставлять Абу Сахата около себя, посылая меня то на север к младшему брату, то на юг к отцу. Я даже не присутствовал при рождении Максима. Максим, так я назвал мальчика, родился в январе тысяча двести семнадцатого года. Как раз в это время я был на крайнем северо-востоке империи с посланием к эмиру Мосула^[81].

Летом тысяча двести семнадцатого года напряженное ожидание разразилось конкретными действиями. Султан покинул Каир и после непродолжительного визита в Карак появился в Палестине. Пока он маневрировал с небольшими силами через Рамле^[82], Лидду и Наблус^[83] к Байсану, венгерский король Андреас^[84] в ноябре прервал сообщение через Палестину между Египтом и Сирией. Запаниковавший султан приказал сжечь Байсан и отступить всеми силами за Иордан. Но принц ал-Муаззам отказался бросить свое владение Палестину и отступил к югу, прикрывая Иерусалим. Естественно, что я был с войсками принца.

Султан отходил правым берегом Тивериадского озера к Сирии, закрепившись южнее Дамаска. Отсюда он разослал письма ко всем мелким правителям империи с требованием выслать войска и деньги. Крестоносцы разграбили Байсан и его окрестности, преследовали султана почти по пятам, но не решились напасть на Дамаск. Осада такого города, как Дамаск, дело затяжное, на годы. А денег для длительной осады у крестоносцев не было. Ведь войску в поле нужно платить, и платить немалые деньги. Поэтому они свернули к богатому Баниасу^[85], но не смогли его взять, поживились неплохо в его окрестностях и через Табарию вернулись по Кармиэльской долине в Акко. Почти сразу после возвращения в Акко крестоносцы попытались взять штурмом крепость Табор. Они простояли у крепости неделю, предприняли два штурма, но крепость выдержала осаду. Непогода, отсутствие денег, начавшиеся болезни – и армия крестоносцев отступила. Я пишу «крестоносцы», когда речь идет о прибывших из Европы рыцарях и просто солдатах, принявших на себя «крест», то есть обязательство воевать за возвращение Гроба Господня. Местных рыцарей и их войско принято называть франками, так как большинство рыцарей здесь происходят из Франции и имеют там многочисленные родственные связи.