Читать книгу - "Его своенравный трофей - Александра Питкевич"

Спешившись, оставив лошадей вольно пастись, кочевники воткнули копья в землю и полукругом уселись на земле. Мы воевали не первый год, и все знали, что для ответа нужно время.

Выйти из крепости я решил только с закатом. Небо уже окрасилось сиреневым, солнце больше не слепило так глаза, когда ворота распахнулись. В сопровождении лучших воинов и своих командиров, я направил коня к тому месту, где на земле, передавая друг другу мешок с кумысом, сидели мои враги.

Кочевники не поднялись при нашем приближении, не дернулись за оружием, но следили внимательно своими черными глазами, готовые и к смерти, и к разговору. Но это меня радовало. Если бы кто-то задумал зло, они бы не сидели, скрестив ноги. Так они выражали доверие. Пусть и боялись меня.

Оставив лошадей в десяти шагах. Я медленно приблизился к незамкнутому кругу.

– Великий генерал, – стерший из степняков, нойон не ниже темника, кивнул, указав рукой на свободное место.

– Командующий Гансух,– я узнал его по узору на плечах, по колючему внимательному взгляду. То, что Додай прислал его, а не одного из своих сыновей, было хорошим знаком. Нам предстояло многое обсудить. А говорить о взаимных обидах стоило с равным. – Давно не видел тебя на поле боя.

– Не для того Орда пришла к твоим воротам, чтоб мы мерились силой, – с усмешкой, прикрыв глаза, проговорил степняк.

– Мои павшие воины с тобой не согласятся, – опуститься на песок в полном доспехе было не просто. Латы недовольно скрипели, но выбора у меня не было. Сняв шлем, я сел напротив командира кочевников.

– Если это усмирит твой гнев, ханыч, что нарушил покой границы, был казнен утром, – Гансух махнул рукой, и один из его помощников молча подтянул из-за спины плетеную корзину. Ее низ был темным от крови, но это никого не смущало. Мы повидали ее немало, пролитой на эту голодную землю.

Степняк откинул крышку и за волосы, словно не одного из принцев, а простого пастуха, приподнял синеватую голову, позволяя мне увидеть.

Я медленно кивнул. Шрам, рассекающий лицо наискось, что стал почти черным теперь, не давал сомнений. Да и Додай не стал бы рисковать миром, присылая мне в качестве извинения подмену.

– И не пожалел хан своего племянника? – этого не стоило говорить, но обида была все еще сильна. Я потерял не мало хороших воинов в том бою, которого не должно было случиться.

– Если кочевник нарушает приказ и волю своего господина, он должен быть готов к своей судьбе, – безразлично произнес Гансух, и темные глаза блеснули. Я был хорошо знаком с традициями степи и илбэчин это знал. Но ответил.

– Я принимаю эту плату, – тихо, показывая, что тема больше не будет подниматься, произнес в ответ.

Гансух прикрыл глаза, удовлетворенный.

Если бы кто-то посторонний сейчас слышал наш разговор, то не сумел бы догадаться, что в этот миг решается судьбы двух народов. Но мы двое это прекрасно понимали. И какие бы обиды между нами ни были, они больше не имеют значения.

– Принцесса Восточных Гор прибудет в мое поместье через четыре дня, – проговорил я, зная, чего именно дальше ожидает Гансух.

– Хан будет рад приветствовать ее в своем стане со всем почтением, – словно мы были в стенах шатра, мягко проговорил темник.

– Кому она предназначена в супруги?

– Третьему сыну хана. Ханыч Алаг молод и горяч, но извесен острым умом и выдержкой. Он будет хорошим мужем вашей гунджи.

– Принцесса юна и нежна.

Это было не больше, чем обмен любезностями. Мы оба знали, что все уже решено и переиграть роли может только случай по воле небес.

– Она не будет ни в чем нуждаться в степях. Все, что потребуется принцессе с севера, будет принесено к ее ногам.

– Тогда у нас нет вопросов. Как только ее кортеж прибудет, я отправлю посланников к шатрам.

– Есть одно дело, – темные глаза Гансуха блеснули. Было что-то, чего я не знал. Что-то достаточно важное, чтобы об этом говорить сейчас, под светом медленно поднимающейся луны. Мои ладони против желания напряглись и я с трудом удержался, чтобы не начать шарить по поясу в поисках рукояти меча. Этого нельзя было делать.

– Говори, темник.

– В мой юрт попала гостья. Нежданный подарок от Тенгера, не иначе.

Сердце пропустило удар. Я уже знал, что именно скажет этот мужчина. И мне совсем не нравился его взгляд.

– И гостья эта ценна настолько, что на нее боятся смотреть багатуры, а Додай склоняет голову перед ее умом. Но я знаю, откуда она явилась и не желаю войны между нами из-за женщины. Пусть и такой прекрасной. Что ты хочешь в плату за талантливую наложницу Е? Какова цена выкупа за Тнь Ли Шуэ?

**

Тинь Ли Шуэ

Дни в стане кочевников шли медленно, словно кто-то наматывал жженый сахар на тонкую палочку. Служанки принесли мне вышивку, но от монотонной работы только болели пальцы и все сильнее жгло под ребрами. Я боялась вынуть бирку из «тайника», но долго так продолжаться не могло. Пусть мне выдали несколько платьев, таких же красивых, как первое, пусть мне прислуживали, как настоящей принцессе, я ни на мгновение не забывала, что я пленница.

Выходить из юрта было запрещено, и мне страшно не хватало ванны. Привычка мыться здесь считалась глупостью, граничащей с кощунством. Того таза, с парой тряпкой, что мне приносили по вечерам, явно не хватало.

А еще очень тревожили слова, сказанные Гансухом. Пусть кочевник больше ни разу не потревожил моего вынужденного одиночества, я все не могла выбросить из головы того, что было произнесено им.

– Хатагтай, великий Хан приказал вас позвать, – старшая из приставленных ко мне служанок, Сайхан, склонила голову, следя за мной темными глазами.

Сердце тревожно замерло и ударило о ребра. Три дня тишины закончились.

Отложив тонкую ткань. На которой уже заметным рисунком расцветали шелковые лотосы, я медленно поднялась. Ноги ощущались тяжелыми, словно я пробежала не один десяток ли. Поправив рукава, словно они могли здесь в чем-то измазаться, я глубоко вдохнула.

– Веди,– велела я тем тоном, каким привыкла разговаривать со своей низкой свитой. Это было не правильно, но привычки… не так просто вытравить их из собственной крови.

Степь изменилась. За те несколько дней, что я провела взаперти, она расцвела. Под ногами зеленела только проклюнувшаяся трава, которую еще не успели потоптать волы и кочевники, но за границей шатров яркими пятнаями виднелись цветы. Целое море цветов. И словно бы сам воздух стал другим, чистым, сочным, напитанным ароматами совсем другой, сытой и богатой