Читать книгу - "Ревизор: возвращение в СССР 50 - Серж Винтеркей"

дипломатами, — то скрывать я ничего не стал и стал дальше общаться с ним на английском языке.

Заодно и Галие будет неплохая практика. Потому что, в отличие от супруги японского посла, супруга британского посла вовсе не пыталась мою Галию куда‑то утащить в сторону, чтобы дать мужикам между собой пообщаться. Она стояла рядышком, прислушиваясь к нашей беседе. Кивала периодически, когда ее муж меня что‑то спрашивал или когда я что‑то ему отвечал, с заинтересованным видом.

Вот же она какая разница двух культур, восточной и западной. В восточной, я так понимаю, жена посла может помочь своему супругу, только утащив супругу его собеседника в сторону, чтобы не мешалась под ногами в разговоре важных людей. Как жена Тору постоянно и делает. А у британца вполне может быть, что он потом и с супругой ещё обменяется впечатлениями от разговора — на тот случай, если что‑то упустил.

* * *

Министр иностранных дел, выступив с дежурной речью, пошёл со своим сопровождением в зал в достаточно плохом настроении. Не понравились ему прозрачные намёки в выступлении британского посла в адрес демократии в Советском Союзе, мол ее вовсе нет. Хотел даже сказать что‑то в его адрес во время ответного выступления, но потом решил воздержаться. Потому что это не трибуна какой‑то международной организации, где он бы такое точно не спустил. Они всё же у себя на родине, где можно немножко расслабиться и не превращать каждое общение с западниками в нескончаемую идеологическую битву.

На то, что на этом приёме у него получится чем‑то перекусить, он особенно не рассчитывал, исходя из своего опыта посещения сотен подобного рода мероприятий. Министр ядерной державы, да ещё такой огромной и уважаемой, как Советский Союз, — слишком популярный человек, чтобы иметь возможность поесть на дипломатическом приёме.

К нему, конечно же, тут же выстроилась очередь из иностранцев, которые во что бы то ни стало хотели с ним переговорить. Тут были иностранные дипломаты, которые пытались решать какие‑то свои вопросы, пользуясь удобной возможностью переговорить лично с министром один на один. Были иностранные журналисты, аккредитованные в Советском Союзе, которые хотели получить от него хотя бы небольшой комментарий по поводу того или иного международного важного события.

Но в этой очереди точно никогда не было советских граждан. Люди уровня министра и так прекрасно могли с ним переговорить в любой будний день, договорившись о личной встрече или просто созвонившись по телефону. А люди рангом помельче обоснованно полагали, что член Политбюро может не оценить их фамильярность и попытку с ним подружиться на иностранном мероприятии, где он, естественно, прежде всего должен работать с иностранцами как министр иностранных дел сверхдержавы.

Минут через пятнадцать интенсивного общения Громыко, беседуя с послом Филиппин, вдруг заметил знакомое молодое лицо.

Громыко сам был невысокого роста, но филиппинский посол был вообще метр пятьдесят с небольшим, такое впечатление. Так что, общаясь с ним, было вполне комфортно обозревать одновременно и весь зал над его головой.

Это же тот самый Павел Ивлев, с которым я совсем недавно общался! — подумал Громыко. — Очень хороший вопрос: что этот пацан делает на таком серьёзном мероприятии?

Изумление Громыко только возросло, когда он увидел, что японский посол достаточно фамильярно, словно они с Ивлевым ближайшие друзья, представляет ему британского посла с супругой.

Слов, конечно, слышно не было, но когда десятки лет наблюдаешь, как одних людей представляют другим, ошибиться в смысле происходящего министру было просто невозможно.

Через пару минут, когда филиппинский посол откланялся, прекрасно понимая, что и другим желающим переговорить с советским министром иностранных дел нужно дать эту возможность, у Громыко возникло небольшое окно секунд на десять, перед тем как к нему подошёл следующий желающий с ним переговорить. Громыко, повернувшись к своему сопровождению, тут же использовал эту возможность, чтобы отдать приказ.

— Василий, видишь вон того молодого человека, что беседует с британским послом и его супругой? — сказал он специалисту по дипломатическому протоколу, которого специально сюда привёл, чтобы тот набирался опыта.

Парень был молодой, но его отец был хорошим другом Громыко. Вот он и хотел помочь парню как можно быстрее овладеть всеми тонкостями новой для него профессии, приблизив его после окончания МГИМО год назад к себе.

— Если удастся, было бы интересно узнать, о чём они говорят с британским послом.

Тот, молча кивнув, тут же пошёл по кругу подбираться к указанной ему цели.

Громыко такой манёвр не одобрил. Нельзя же вот так прямо, после нескольких сказанных министром слов, направляться к кому‑то, кто спокойно там беседует. Это может вызвать интерес, потому что будет очевидно, что он дал советскому дипломату какое‑то поручение.

Да и кивать в ответ на его слова парню тоже не следовало. В такой ситуации надо было не реагировать так, чтобы это было заметно со стороны. Просто сказать в ответ пару слов, показав, что задание понял, и выждать минутку, прежде чем идти выполнять данное поручение.

Но эти тонкости он обговорит с парнем на будущее, чтобы знал. Всему сразу научить абсолютно невозможно.

А Громыко приступил к беседе с подошедшим к нему американским послом. Этот был здоровенным громилой, напоминая зачем‑то одетого в красивый дорогой костюм обычного недалёкого фермера.

Но Громыко не заблуждался в его отношении. Американец только изображал предельно дружелюбного деревенщину, а на самом деле был вполне себе умён и хитёр. И, как Громыко прекрасно знал от советской разведки, искренне ненавидел всё, что связано с Советским Союзом, из‑за гибели его сына во Вьетнаме.

Впрочем, он с любым американским послом никогда не позволил бы себе расслабиться и сказать что‑то, что было бы более полезно для США, чем для его родины.

* * *

Принять отчёт от Василия у Громыко получилось только в машине, примерно через час, когда он, сильно устав, принял решение покинуть посольство. Как положено, попрощался с британским послом как организатором этого мероприятия, и вскоре они были уже в его лимузине. Там‑то он и потребовал у Василия представить отчёт по данному ему поручению.

Выглядел молодой парень странно, словно чувствовал себя очень неудобно. «Неужто дал возможность заметить себя Ивлеву и британцу и поэтому переживает?» — предположил Громыко.

Но причина переживаний молодого дипломата оказалась совершенно другой.

— Дело в том, Андрей Андреевич, что они между собой на английском языке говорили, — виновато сказал он. — А у меня первый — французский, второй — итальянский. В итоге я только и понял, что они на английском говорят. А вот