Читать книгу - ""Фантастика 2026-213". Компиляция. Книги 1-28 - Леонид Демиров"

к нам всякий интерес. Я досчитал его ритм до конца: секунд двадцать между залпами, лениво, экономно. Ночная норма, отбывание номера.

Мы подобрали ведро и пошли. Воды в нём расплескалось на палец, не больше — Полещукова заплата держала, палка работала, и два километра в горку с шестнадцатью литрами оказались ровно тем, чем и должны были быть: долгой, нудной, безопасной работой. Лучший сорт работы на этой войне.

У линии нас встретил часовой — окликнул шёпотом, по-уставному, а я ответил.

Воду слили в котелки, ведро перевернули сушиться. Тюрин пошёл к нарам, я — на перегиб, сменить наблюдателя: до моей смены оставалось всё равно полчаса, а будить человека на полчаса — последнее дело.

С перегиба был виден город.

Он лежал внизу весь, от края до края, и горел в четырёх местах, а над каждым пожаром стоял свой столб, подпиравший общий дым. По чёрной воде шли редкие огоньки. Тринадцать лет я показывал всё это указкой, и вот оно лежало передо мной живьём — целиком, в натуральную величину, со всеми своими квадратами.

Я посмотрел на это ровно столько, сколько положено смотреть наблюдателю: секунд десять на общую картину. Потом разбил сектор на полосы и стал работать глазами, как положено, — полоса за полосой, от себя к горизонту.

Красиво было до жути.

Утром Синицын возник у моей ячейки. Именно возник — я не слышал, как он подошёл, и отметил, что ходить он умеет, когда хочет.

— Товарищ ефрейтор. Разрешите спросить.

— Спрашивай.

— А вот эти ваши патроны. — Он присел на корточки и понизил голос, будто речь шла о чём-то неприличном. — Двенадцатый калибр. Они какие из себя? Бумажные бывают?

— Бывают бумажные, бывают латунные. А что?

— Да так. — Синицын поковырял землю. — Я когда при пристани работал, у нас груза всякие шли. И ящики я разные видал. Есть такой ящик — зелёный, длинный, с верёвочными ручками. Я в них не заглядывал, врать не буду. Но грузили их всегда одни и те же люди.

— Какие люди?

— Охрана. — Он поднял на меня глаза, и в глазах было то самое выражение, с каким он смотрел на баки в первый день. — Стрелки́. Которые склады стерегут, пароходство, элеваторы. У них же не винтовки, товарищ ефрейтор. У них дробовики казённые. А где дробовик казённый, там и патрон казённый. Ящиками.

Я молчал и слушал.

— И я вот чего думаю, — продолжал Синицын, воодушевляясь. — Пароходство — оно ж никуда не делось. Склады ихние — вон они, внизу, у воды, которые погорели, которые нет. Охрану, поди, давно в ополчение забрали, а ящики… — он развёл руками. — Ящики-то кому нужны? Военные их не возьмут, калибр не тот. Они там лежат, товарищ ефрейтор. Я это нутром чую, как… — он поискал сравнение и нашёл: — как Митька время.

Сравнение было точное. Я посмотрел вниз, на берег, где вдоль воды тянулись остовы пакгаузов.

— Внизу, говоришь.

— Внизу. Только туда сходить надо. И не с водоносами, а отдельно. И лучше б, — он замялся, — лучше б я сам, товарищ ефрейтор. Я по складам понимаю. Я такой ящик в темноте на ощупь найду.

— Не, Синицын, — покачал я головой, и он сник. — Вместе пойдем. Вздремни, чтоли.

— Так точно, товарищ ефрейтор! — просветлев, козырнул он.

Я отпустил его и пошел проверять линию.

Глава 12

К Карасёву я пошёл сам, не дожидаясь, пока идея остынет.

Взводный сидел над бумагами. На моё «разрешите» он прижал их ладонью, будто я уже собирался добавить сверху ещё одну неприятность.

— Ну?

— Товарищ лейтенант. Внизу, у воды, склады речного пароходства. Хочу ночью сходить. Четыре человека, туда и обратно за ночь.

— Зачем?

— Патроны.

Карасёв посмотрел на меня внимательно.

— Обухов. Патроны выдаёт старшина.

— Старшина выдаёт к трёхлинейке, товарищ лейтенант. А мне нужен двенадцатый калибр.

До него дошло. Он откинулся, потёр лицо ладонью — жест у него за месяц стал совсем стариковский — и спросил уже другим тоном:

— Кончились?

— Один остался.

— И ты думаешь, на складах пароходства…

— У пароходства была военизированная охрана. У охраны — дробовики. У дробовиков — казённый боезапас, который никто, кроме них, взять не мог: армии он не нужен, калибр не тот. Охрану призвали ещё летом. Ящики остались.

— Это тебе кто сказал?

— Синицын. Он до войны при пристани работал, эти ящики грузил.

Карасёв побарабанил пальцами по столу. Я ждал. Формально идти вниз мне было незачем — участок наш наверху, задача наша наверху, и любой командир имел полное право послать меня к старшине за уставным боеприпасом.

— Товарищ лейтенант, вы же сами говорили приходить и говорить, как сделать, — напомнил я.

— И уже жалею, — вздохнул Карасёв. — Ладно. Четыре человека, за ночь. Заодно, — он подтянул к себе бумагу, — вода как у вас?

— Наладили. Оврагом, парами, через десять-пятнадать минут.

— Знаю, что наладили. Соседи уже переняли. — Он черкнул что-то и не глядя добавил: — Всё у тебя перенимают, Обухов. Скоро я у тебя перенимать начну.

— Не рекомендую, товарищ лейтенант. У меня в деле директор магазина скоро записан будет.

— Иди уже, — отмахнулся Карасёв.

Пошли вчетвером: я, Синицын, Тюрин и Дуров. Синицын знал склады. Дуров видел то, мимо чего остальные проходили сапогами. Тюрин мог вынести ящик, раненого и меня, причём двух последних — не спрашивая согласия. Митька просился так, что было слышно на немецкой стороне, и остался именно поэтому.

Вышли в полночь, оврагом, вместе со второй парой водоносов, а у воды отделились и пошли вдоль берега на юг.

Наверху, на скате, стреляли друг в друга. У воды таскали ящики, катушки и раненых, ругались у мостков и качали воду… Вдоль воды тянулась натоптанная тропа, по ней ходили тени с ящиками, катушками и носилками, у мостков вполголоса ругались, где-то стучала помпа. Документов не спрашивали. Если человек ночью тащил груз вдоль берега, значит, свой. Немцы сюда не ходили — сюда долетали их снаряды.

— Тут вот чего главное, — вполголоса объяснил я своим на ходу. — Идём, как все: ровно, не таясь и не спеша. Кто крадётся, тот и есть чужой. На этом берегу прячется только тот, кому есть что прятать.

Синицын издал короткий