Читать книгу - "Фантастика 2026-181 - Маргарита Блинова"

по которой днём мало кто ходил; только в торце открывалось окошко на оживлённое движение.

Некоторое время оба молча ели, не получая особого удовольствия даже от жидкого шоколада. Лир думал о своём, Брасса — о своём, и их мысли не пересекались. Наконец Лиру это надоело, и он открыл папку, развернув схему к Брассе, чтобы удобнее было читать.

— Смотри, вот здесь в крыле можно сделать нашу спальню и кухню, нам же много места не надо. А в основном доме как раз много комнат для маленьких людей. Поделим их по функции, чтобы где-то бегать, а где-то за столом сидеть, рисовать там, мастерить или чем ты с ними хочешь заниматься. Как тебе идея?

Брасса смотрела на схему с каким-то обречённым видом. Лир даже немножко разозлился: ну что опять не так? Она хотела детский центр, он купил для этого дом. Дом надо адаптировать под функцию. Почему Лир об этом думает, а Брасса выглядит так, словно этот дом — её тюрьма, и хотела она совершенно другого?

Лир, конечно, тут же себя одёрнул: мало ли, что в цитроньей голове творится, может, она заметила, что в планировке не учтена безопасность или ещё что… Он ведь не может догадаться, как у Цитронов вычислительный артефакт работает. А тем более у Цитронов с клементиньими аурами. Он вот так и не решил, вместо чего себе такую поставить…

— Нам нужно больше комнат, — вырвала его из задумчивости Брасса.

— Зачем? — Лир поднял взгляд.

Брасса сидела и тщательно растаптывала свой фондан десертной ложечкой. От него уже остались одни руины.

— Ты же собирался ставить идола, — еле слышно произнесла она.

Лир с трудом вспомнил, о чём это было, зато когда вспомнил… Но Брасса ведь Цитронка. Внутреннее устройство Лаймов вроде бы позволяло вынашивать детей, во всяком случае, в ауре любви были кое-какие уточнения по поводу сроков и ограничений, и Лир предполагал, что люди могли иногда делегировать эту задачу своим Лаймам. Но не Цитронам же…

— Для этого нужно оборудование, — заметил он.

Фондан на тарелочке Брассы уже даже руины не напоминал, скорее болото с кочками.

— У меня есть, — прочитал Лир по её губам.

— Что? — сказал он чуть громче, чем было адекватно мирному разговору в кафе. — Откуда?

Брасса пригнула голову и вся как-то сжалась, но потом сделала над собой усилие, распрямилась и встретила взгляд Лира. Ресницы её дрожали.

— Я попросила Форслунда мне поставить. Вместе с аурой любви.

— К-когда? — икнул Лир, хотя это было самое неважное из всего, что он только мог спросить.

— Пока ты ехал.

Лира пронзило поток бессвязных эмоций — когда он ехал, это, получается, перед тем, как поставить ауры Клементина — а он-то её ещё за руку держал, а она уже такое пережила, что ей те ауры — а Маркиз, зараза, всё знал и не сказал — да как ему доверять теперь вообще — это что же, он присутствовал при установке?! И Форслунд?! Своими лапищами?!

Лир упёрся взглядом в свой фондан, размазанный по тарелочке тонкой плёнкой. Руки Брассы вцепились в край стола, дерево поскрипывало. Она ведь сказала, что любит его. Как он тогда не понял? Разве можно любить без ауры? Но ведь ремонтировать водопровод — можно, и чинить память Лайма — тоже можно, так почему для любви нужны специальные ухищрения? Выходит, без ауры она бы его не любила? А он, он любил бы её без ауры?

Сколько вообще в Свити его собственного, а сколько — навязано аурами? Как найти под слоями инструкций себя?

Но тут Лир вспомнил новеньких. У них были все те же инструкции. А вот себя они ещё не отрастили. Леандр отличался от Октавиана только тем, что начал учиться чуть раньше и потому уже не так сильно паниковал, когда оставался без приказов. Значит, личность не определяется аурами? И — если подумать, не каждый Лайм в кого-то влюблён. Лир прожил почти тридцать лет, не влюбляясь. Значит, это его. Его собственное, а не работа артефактора. А у Брассы?

— Зачем? — наконец спросил он то, что его действительно волновало. Из благодарности? Из чувства долга? Ради эксперимента?

— Чтобы понять, что со мной происходит, — ответила Брасса. — Мои цитроновские ауры классифицировали это как поломку или сбивались при сканировании. Я думала, что неисправна. Что меня надо разобрать и переделать, потому у меня ничего и не получается нормально. А потом я поняла — мне просто не хватало куска. — По мере того, как она говорила, её голос креп, и последнее она произнесла почти твёрдо: — Теперь я вся на месте.

Лир смотрел на неё и не мог отвести взгляда. Разве он бы смог так? Разве бы осмелился? Какой храбростью нужно обладать, чтобы переделать свои тело и разум ради обретения себя? Да он бы и под страхом смерти не факт, что согласился бы. А Брасса… тайком, второпях, просто увидев возможность… Какая же она… невероятная.

— Я люблю тебя, — только и смог сказать Лир.

— Я тебя тоже, — улыбнулась Брасса, хотя глаза её всё ещё выдавали тревогу. — Прости, что сделала это не ради тебя.

Лир вспомнил, что у него есть руки, и ухватил холодные ладони Брассы, пока они не раскрошили стол до такого же состояния, как фондан.

— Да ты что, если бы ты ради меня такое с собой сотворила, я бы себе не простил!

Глаза Брассы раскрылись шире.

— Правда? Я думала… Я боялась… что ты подумаешь… Я поэтому не сказала… — она часто заморгала, и Лир больше не смог это терпеть. Столик полетел на землю, а Брасса оказалась очень близко, такая тёплая и в нежном платье, и с аурами, и с планами устроить в доме детскую, и с такими сладкими-сладкими шоколадными губами.

Своё приобретение новоиспечённая семья приехала осматривать полным составом: Лир, Брасса и двое рыжих котят.

Лиру в жилищном департаменте выдали ключи, но, как оказалось, отпирать ими было нечего. Из трёх дверей заперта оказалась только одна, и от неё-то как раз ключей никто не дал, а остальные — одна просто отсутствовала, другая так прогнила, что замок из неё просто выпал.

— Это будет первой задачей? — осторожно уточнил Лео.

Брасса тут же погладила его по руке, поощряя вопрос и проактивность, но Лиру пришлось разочаровать котёнка.

— Первой задачей будет