Читать книгу - "Статуя как процесс - Анатолий Пушкарёв"

Сначала работа над макетом пошла быстро. Из стальной арматур, проволоки и сетки Родион изготовил каркас будущего произведения и начал работать с глиной и натурщиком.

На станке высилась уже вполне узнаваемая фигура сидящего Фёдора Львовича. Скульптор работал над деталями, и, посматривая на оригинал, ловко действовал пальцами и стеками – деревянными ножами-лопаточками. С их помощью он в одних местах удалял излишне наложенную глину, в других – добавлял её, дополняя образ всё новыми деталями.

Вначале Фёдор Львович всё не мог постигнуть, в чём заключается эффективность и производительность работы натурщика, поскольку сам работник сидит в неподвижности и ничего не делает. Деятельный и энергичный пенсионер так не привык. Писатель в тёмной костюмной паре, с лёгким шарфиком на шее и ковбойских сапогах, сидел в кресле напряжённо. Стремясь хорошо выполнить свои обязанности и хоть чем-то помочь мастеру, не моргая, старательно таращился на лицо скульптора и напрягал мускулатуру всего тела, как бы демонстрируя Родиону, каким образом, его живая плоть должно превратиться в каменную статую, и тем самым облегчить ему работу.

Но после нескольких благодарностей Родиона за эти физические усилия и пояснений о необязательности для Фёдора Львовича совершать их, тот расслабился, потерял интерес к творческому процессу, постоянно погружался в дрёму и, дабы окончательно не заснуть, стал приносить с собой нотную подставку. Расположив её перед собой, он отчитывал распечатанные внучкой тексты нового романа. Иногда сеансы сопровождались разговорами двух художников на самые различные темы.

Но в какое-то время всё пошло кувырком, и сама возможность появления памятника оказалась под вопросом. Как-то, перед очередным сеансом, откинув с макета влажную ткань, мастер и натурщик вдруг увидели, что у художественного Фёдора Львовича напрочь отвалилась правая рука, – от самого плеча и до кисти, обнажив, словно протез, проволоку и металлическую сетку каркаса. Беспризорная правая кисть по-прежнему покоилась на колене ни с чем не соединённая. При этом глиняный писатель плакал, более того, ревел как ребёнок: лицо было мокрое, под глазами появились глиняные мешки, нижняя челюсть отвисла и углы большого раскрытого рта опустились вниз, как у трагической театральной маски.

Фёдор Львович, в порыве сострадания к своему плачущему двойнику, бросился было приделывать отвалившуюся руку, но затем бросил её и разразился бранью в адрес Родиона. Чуть позже выяснилось, что причиной увечья стала домработница скульптора, которая вместо того, чтобы снять, намочить, отжать и снова набросить на статую тряпку, просто щедро полила её сверху из большой лейки.

Возмущению оригинала не было предела.

– Ну, спасибо, мастер-ломастер, удружил, учинил насилие!

– Фёдор Львович, да ведь не я это сделал! Восстановим всё в лучшем виде.

– А чья эта домработница? – громко говорил беллетрист, – Откуда мне знать, что вы не сговорились? Распустил ты уборщицу эту, не заставил уважать себя, как художника, хозяина и работодателя. А потом удивляемся: что это персонажи наших произведений от авторов сами убегают, плачут, рук лишаются…

В другой раз Родион решил подравнять нос на лице писателя, и только коснулся его стеком, как голова статуи вдруг двинулась и, изогнув шею, словно подстреленная птица, свалилась на плечо. Родион в ужасе замер и осторожно оглянулся через плечо. Фёдор Львович, к счастью, мирно дремал в своём кресле. Быстро, как мог, мастер закрепил сломавшееся на проволоке крепление и восстановил голову.

Но окончательно проблематичным сотворение памятника сделала следующая катастрофа. Когда глиняный макет был уже готов, скульптор с писателем сделали, наконец, заказ на блок мрамора на месторождении. Ожидание заказа непредвиденно затянулось: «У нас на полгода всё вперёд раскупили», – оправдывались поставщики.

Макет долго стоял в углу мастерской, накрытый брезентом. Однажды Родион решил посмотреть на него. Он стащил брезент и то, что он увидел, привело его в ужас. Глиняный писатель представлял собою жалкое зрелище: вся композиция практически рассыпалась на части. Отвалившиеся нос, уши, руки, ступни ног, детали одежды и стула валялись на поддоне, туловище было сплошь покрыто глубокими трещинами, хотя и продолжало сидеть. Такого в практике скульптора ещё не было.

Дрожащей рукой он набрал номер живого оригинала:

– Фёдор Львович, тут у нас это…, беда, макет, он того… Придётся заново ваять…

Приехавший Фёдор Львович некоторое время молча, словно спящий вулкан, смотрел на это варварское разрушение самого себя.

– Состав глины, условия хранения…, – бормотал испуганный скульптор, – Восстановим, Фёдор Львович, восстановим…

Писатель молча повернулся и вышел из мастерской.

Желание уже при жизни зримо и предметно шагнуть одной ногой в вечность у Фёдора Львовича пропало. По крайней мере, на неопределённое время.