Читать книгу - "Сказания о ёкаях - Анастасия Гор"

виделись. Впервые в жизни её присутствие бодрило, ведь в одиночку Кёко так до сих пор и не приблизилась к разгадке мононоке.

– Раньше тебе не было дела до наших со Странником расследований, – заметила Кёко, однако достаточно резко, когда ей надоело слушать стенания Мио и такие упрёки, как будто Странник действительно подписал с хозяйкой Ёсино настоящий контракт. – Ты даже в изгнании проклятого монаха не участвовала, смотрела с крыши пагоды и смеялась, когда у меня кровь из ушей пошла от колокольного звона и я оглохла на неделю. Ходишь за нами хвостом – уж извини за выражение, – но никакой пользы не приносишь. Я так понимаю, тебя волнует лишь то, что может оказаться для нас смертельным, дабы продолжалась летопись для твоей госпожи… Так вот, сообщаю: бордель – это не смертельно! По крайней мере, не смертельнее, чем все прочие места, где обитают мононоке.

– Может быть, и не смертельно, но всё ещё ужасно! – зашипела на неё Мио, распушив на боках шерсть и свесившись с перил. – Ты пятнаешь честь моей Когохэйки! Своим пребыванием здесь ты её позоришь!

– И каким же образом это её позорит? – нахмурилась Кёко. – Не знала, что императрицу кошек, которая людьми потчевать любит и не ведает даже о разделении онсена на мужской и женский, можно смутить упоминанием продажной любви. В таком случае просто вычеркни его из своих хроник, и всё. Давай назовём это «домом свиданий». Такие, кстати, в Симабаре тоже есть. Правда, чем отличаются – не знаю…

– Ничем не отличаются, всё гнусь и людская порочность! Не было бы такой катастрофы, не будь ты… – Мио прервала свою гневную тираду на полуслове и тряхнула всей задней половиной тела за неимением хвоста. – У тебя есть десять минут, чтобы собрать свои вещи, пока я сама не схватила тебя зубами за шкирку и не выволокла отсюда!

– Да что с тобой такое?! – на сей раз Кёко и сама закричала слишком громко. Ох, упаси ками кто увидит, что она с кошкой болтает, будто то человек! Даже оммёдзи не поняли бы такого, не то что малообразованные служанки. – Знаешь что, Мио?.. Довольно! Мне пора возвращаться.

– Ты никуда не пойдёшь!

– Ещё как пойду. Ты мне не нянька!

И, сделав шаг за порог отодвинутой двери, Кёко с хлопком закрыла её прямо перед чёрной, точно обугленной мордой, ощеренной и нахальной.

– Ишь, чего удумала, – ворчала Кёко, подбирая с пола все принадлежности и таз для умывания Такао-даю, которая, наверное, уже бесилась из-за её опоздания. – Командовать ещё мной будет, шерстяной комок! Как на мою циновку мочиться, так это она первая, а как помочь нормально или, по крайней мере, не мешать… Вот же, ещё и вода в тазу уже остыла!

Кёко перехватила таз одной рукой, а другой потянула за дверь дальней комнаты в конце коридора, где, помнилось ей, стояли две дубовые бочки, в одной из которых снег топился для мойки, а в другой – для приготовления пищи. Дверь, однако, не поддалась. Тогда Кёко поставила таз себе в ноги и попробовала обеими руками. Снова ничего. Закрыто. Она нахмурилась, наклонилась к расщелине между сёдзи и прислушалась к скрипку.

«Крап-крап-крап», – доносилось из комнаты и вправду нечто похожее на капание воды, как если бы кто-то вентиль до конца не прокрутил. Вместе с тем что-то скреблось и булькало. Кёко уже догадывалась, что перепутала комнаты и даже коридоры – нет здесь никаких бочек, – но вместо того, чтобы расстраиваться, наоборот, воодушевилась.

«Что за звук? Что за шаги? Там кто-то ходит», – убедилась Кёко, когда сквозь щель у пола ей на носки пролилась зыбкая тень и тут же убежала.

А затем на той стороне раздался сдавленный кашель.

Кёко подняла руку, чтобы осторожно постучать, и тут же закричала. Бамбуковая трость яритэ не просто хлестала, а жалила, и тыльная сторона ладони Кёко тут же алым вспыхнула. Затем заболела спина между лопаток – следующий удар яритэ прилетел прямо по хребту.

– Ты чего нос свой суёшь в чужие спальни? Разобралась с кошкой? Почему твоя госпожа всё ещё без горячей воды?!

Кёко не позволила себе выдать, насколько ей было больно, чтобы не доставлять яритэ лишнее удовольствие от работы, которой она и так слишком наслаждалась. Кёко молча подняла кадку и, украдкой взглянув на дверь, чтобы запомнить её расположение и вернуться позже, понеслась прочь мимо других синдзо и камуро, многозначительно притихших.

Продвижению в расследовании дотошный надзор яритэ и насторожённое отношение других служанок явно не способствовали. Кёко ещё в первый день заметила, сколь напряжённая атмосфера в «Бэнтэн» царит – порождённая не то мононоке, не то распрями, которые всегда змеились там, где под одной крышей собиралось слишком много женщин. Совсем молоденькие девочки вздрагивали от каждого шороха и, шепча молитвы, хватались за тканевые мешочки-омамори под запа́хом кимоно, купленные и освещённые в храмах. Те, что постарше и посноровистее, предпочитали занимать беспокойный ум ручным трудом, но всё равно исходили холодным по́том и нечаянно прокалывали себе пальцы иголкой, когда шили. Никто, кроме Аяхи, не садился с Кёко рядом во время обеда, даже когда она во всеуслышание объявила, что не прочь разделить с желающими бенто[34], если кто-то любит корни лотоса и запечённых осьминожек. После же ни у кого попросту не было на неё времени: днём служанки «Бэнтэн» готовились к ночи, а ночью – пытались дожить до дня. Никаких смен не было, графика тоже: ты работала тогда, когда была нужна своей госпоже, и отдыхала урывками, когда отдыхала она. Основную часть времени дом раскачивался на волнах неуёмной Симабары, как переполненный корабль, и свободных рук постоянно не хватало. При этом Кёко стала замечать, что в «Бэнтэн» полно пустующих комнат – та странная с подозрительными звуками тоже оказалась ничейной, когда Кёко, прокравшись мимо яритэ, снова туда пришла. Дверь на сей раз была незаперта. Только неаккуратно застеленный футон с красными, плохо застиранными разводами лежал под открытым настежь окном – и несколько увядших цветочных лепестков, тоже красных, рядом.

* * *

Напряжение, бурлящее в «Бэнтэн», достигло своего апогея на третью ночь. Вернее, то было почти утро, такое холодное и чёрное из-за снежных облаков, что и впрямь за ночь сошло бы. Первое, что поняла Кёко, едва распахнув глаза: ей снова не удастся поспать хотя бы пять заслуженных часов. Второе – всё потому, что кто-то за стеной душераздирающе вопит.

Так могли вопить только жертвы мононоке.

К тому, что за эти дни к их списку прибавится по крайней мере ещё одна, Кёко была готова с самого начала