Читать книгу - "Иерусалим правит - Майкл Муркок"

К тому времени я наслаждался обществом кое-кого из «джазовых деток», которых видел на экране. Джоан Кроуфорд, Клара Боу и Альберта Вон^[89] — все эти леди сочли меня достаточно привлекательным для того, чтобы проводить с ними время; с их помощью, конечно, мне удавалось получать кокаин хорошего качества. А превосходный кокаин помог мне серьезно оценить сложившуюся ситуацию. Денег, оставшихся на моем банковском счете, вместе со средствами, которые были на руках, хватило бы на месяц с небольшим (если регулярно посещать мадам Франс), а я совсем не хотел занимать деньги у миссис Корнелиус. Она, конечно, широким жестом распахнула мне свой кошелек. В течение некоторого времени я не желал связываться с Херстом. Я вспоминал о встрече с бывшим партнером дружища Хевера, Голдфишем^[90]. Он попросил меня прислать синопсис «Белого рыцаря и красной королевы». Как всегда, вместо того чтобы сожалеть об упущенных возможностях, я сосредоточился на оценке своих непосредственных ресурсов. Я не планировал постоянно заниматься сочинением сценариев, но нужно было поскорее заработать немного денег, а этот способ казался единственно возможным. Я, конечно, хотел отыскать для своих изобретений покровителя, наделенного большим воображением, нежели Хевер, «ангела», интерес которого к моей работе был бы основан на более существенных вещах, нежели «дутая сознательность». Вдобавок мне не хотелось пользоваться предложением миссис Корнелиус. Она могла сделать так, чтобы ее друг нанял меня, но я уже извлек урок из подобной ситуации и повторения пока не желал.

Таким образом, среди множества симпатичных, талантливых и сексуально искушенных девушек, что в те дни заполонили рынок, я отыскал опытную машинистку и предложил ей отпечатать сюжет пьесы, которую мы с миссис Корнелиус играли в разных штатах. Основную работу взял на себя я; я излагал ей сцену за сценой, в то время как девушка делала заметки. Она немного помогла мне с английским: тогда я владел языком не идеально, и скоро мы подготовили примерно дюжину страниц, которые можно было отправить знаменитому независимому продюсеру, герою и жертве двух великих кинокомпаний — к тому времени он поменял фамилию на «Голдвин» и снова занялся производством качественных фильмов. «Мусор, — не раз говорил он, — не хранится долго. При надлежащем качестве вы получаете инвестиции, приносящие высокую прибыль, которая будет поступать в течение многих лет». Именно эта вера в качество как основу коммерческого здравомыслия привлекла мое внимание, и эта же вера обеспечила нам обоим совершенно особое место в истории кино. Я сожалею только о том, что моя роль и роль миссис Корнелиус были вырезаны из «Алчности» фон Штрогейма^[91]. Пират Майер^[92] перехватил фильм и сделал из сорока двух катушек пленки десять! Это только пародия на картину, которую все зрители первоначальной версии считали величайшей из когда-либо снятых. Она стала шедевром эпического реализма. Я бы даже сказал, что она затмила «Рождение нации», но фон Штрогейм никогда не был таким профессионалом, как Гриффит.

Мэдж Паддефет, моя секретарша, симпатичная девочка из Миссури, очень удивилась, узнав о моих близких отношениях со многими экранными знаменитостями. Сама она была большой поклонницей миссис Корнелиус, и я, с обычным добродушием, обещал ей автограф моей подруги. (Мэдж позже прославилась под именем Вивьен Прентисс^[93], особый успех ее ждал во Франции. Выпивка сгубила ее, но в те годы она была умненькой «джазовой деткой», которую поразило, что я хотя бы слышал о городе Ганнибал, уже не говоря о том, что побывал там. Я не собирался уточнять обстоятельства этого визита.) Она приезжала ко мне в отель два раза в день, и, конечно, прошло совсем немного времени, прежде чем естественное влечение почти незаметно увлекло нас в постель. Тогда Голливуд еще не поддался буржуазным идеалам, представлениям о «норме», и Мэдж подарила мне утешение, в котором я так нуждался. Ее, как и многих других девочек, всему научил отец.

Бедный мученик Арбакль^[94] (я очень хорошо его знал) и Хейс — они вместе отправили американское кино по той дороге, которая в конечном счете привела к появлению широких брюк, какие носили люди среднего класса, на Микки Маусе и к замене Перл Уайт и Теды Бары на «Блонди» и «Поцелуй меня, Харди» ^[95]. Когда это произошло, сказали, что Америка «выросла». Но у нас был свой кодекс и своя мудрость и мы могли бы позаботиться о себе, если бы Большой Бизнес и Международный Сионизм не замыслили тайное покушение на любовь к воле и терпимости, которая сотворила особый мир кино в те ранние, невинные годы, когда к сексуальному освобождению относились с меньшим благоговением и большей радостью, нежели, как представляется, в наше время. Последняя победа над Искусством была одержана, когда мы наконец смогли заговорить, давая собственные интерпретации ролям, — после чего все художники, наделенные цельностью и индивидуальностью, исчезли, их сменили Хорошие Американские Парни и Типичные Американские Девочки. Клара Боу, с которой я переписывался до 1953 года, знала о заговоре все, как и миссис Корнелиус, и Норма Толмедж. Луиза Брукс писала об этом. Джона Гилберта заговор погубил, как и Джона Бэрримора^[96].