Читать книгу - "Лучшая мышиная норка - Эдгар Пэнгборн"

всему этому вы можете придать весьма привлекательный вид. Я думаю, он имел в виду стену. Никогда точно не знаешь, имея дело с Судьёй. Я, должно быть, сто раз ему говорил, послушай, говорю, эти удивительные вещи, что со мной случились, ты должен описать в книге, если соберёшься её написать. Он только отвечал «грм», «грм» да «Ха».

Я ненавижу, когда он начинает вот так говорить о телах, учитывая нервозность Лулу. До того момента, как доктор Вест начал рассказывать свою историю, Лулу мне как раз поведала об убийце из Линкольнсвилла, который зарезал всю свою семью кухонным ножом, и о стрельбе в Джоунсбурге пару недель тому назад. Она очень разнервничалась – всю семью порешал кухонным ножом. Когда полицейские пришли за ним – Иисусе, он вроде как спал. Лулу такие новости воспринимает слишком лично. Женщина же, что вы хотите.

Маленькие голубые глаза доктора – чёрт возьми, они почти такого же цвета, как и мои жуки – напоминают небо, залитое солнцем. Может быть, жуки представляют собой что-то новое для науки, что доктор Вест должен хранить в строжайшем секрете? И тогда эту историю про тундру следует рассматривать как научную белиберду, которую он должен засыпать лопатой. Его глаза налились кровью – как и мои в последние несколько недель. Я также теряю вес, и это не из-за язвы. Кровь, что высасывают жуки, не имеет значения, да и они такие нежные, зато я погружаюсь в сон почти сразу же, как они садятся на меня.

Я бы всё отдал, чтобы увидеть сон, в котором Ирма такая же, как и тогда, когда мы только поженились – не костлявая и требовательная, а мягкая с каштановыми волосами, отливающими золотом, с голосом, как сливки из деревни.

Когда доктор Вест закончил говорить, Лулу плакала. Она говорит, что иногда ей кажется, словно все на неё набрасываются. Обычно она идёт в женский туалет и возвращается оттуда, подправив помадой ротик и восстановив свежесть фигурки. Но по-настоящему счастливой жизни у неё не было.

Ха, а у кого она была? Для молодых людей она всегда наступит завтра, для остальных же – и куда она ушла? Судья должен быть счастливым, оглядываясь на все те годы, когда он играл в Бога и сажал людей в тюрьмы. Доктор Вест никогда не был женат, гоняется всю жизнь за лунным сиянием по всему миру, имея Независимый Счёт, но однажды он мне сказал, что жаждет своего домашнего очага, милой женщины, которая согреет его постель и тапочки, – только дьявол внутри него не даёт ему покоя. И я, имеющий язву. В Библии говорится или просто кто-то сказал, что самой лучшей мышеловкой является подсаживание на телик. Так что всё, что я приобрёл, – это лучшую мышиную норку. И что мне от этого?

Доктор Вест дождался, когда Лулу вернётся из туалета, и продолжил свою историю. Он рассказывал своё приключение не для неё, хотя то, что она садилась по старой дружбе возле него, придавало ему сил. И не для Судьи. Она была для меня и той дыры на полу. Я мог бы ему сказать, что они не выползут, пока все не уйдут, я не закрою бар и не выключу свет.

Он сказал, что тайком, не говоря никому, принёс голубой шар домой. Сама по себе история не была пустячной, и по этой причине я не считаю, что он её выдумал. Он упорно называл эту штуку сферой. Я всегда полагал, что сфера – это какой-то музыкальный инструмент.

Когда он говорит домой, то он имеет в виду развалюху с прилегающим к ней участком, взбегающим на холм Изодранный Камень, а также одноглазого Джонни Блада, который у него устроился следить за домом, бывшего актёра, отпускающего реплики из Шекспира, если его что-то напугает. Доктор Вест сказал, что отправил Джонни на двухмесячный отпуск к одной святой сестре в Мэн, которая уже тридцать-сорок лет пытается обратить Джонни к Иисусу. Но как только Джонни слышит её специфичный голос, так сразу закрывает свой единственный глаз и отпускает цитаты из Шекспира.

Хотел бы я иметь образование, чтобы выдавать Шекспира, когда Ирма набрасывается на меня по поводу Лулу или пропивания доходов, хотя последнее я не могу делать из-за своей язвы, иначе сдохну, но она не думает об этом, а о том, почему бы мне не заработать побольше, проявив чуть больше усердия, чтобы мы могли проводить зимы во Флориде. И вот отослав Джонни, рассказывает доктор Вест, я держу сферу при комнатной температуре. Он всегда это говорит. А в комнате не бывает какой-то своей особой температуры, ну, или это что-то научное – он видимо имеет ввиду жаркую, когда кто-то балуется с термостатом, или оставляет, чёрт возьми, входную дверь открытой настежь.

Зима во Флориде – Бог мой!

Однажды ночью из той штуковины вылупилось синее существо, когда он уже лёг спать, – он говорит, что это не яйцо, это такая фигура речи. Утром он нашёл две половинки, но не расколовшимися, когда вылупляется яйцо, а распавшимися, словно раньше они были плотно соединены так, что стыка не было видно. Больше ничего не было повреждено, только в оконной сетке возникла дыра, будто её чем-то прожгли, и концы медной проволоки сплавились, отчего дыра стала похожей на медное кольцо.

Судья Ван Анда спросил, сохранил ли он яичную скорлупу. Доктор Вест ответил, я же пытался объяснить, что это не яйцо. Вот не знаю, зачем я делюсь с тобой тем, что со мной случилось, например, когда рассказал, что русалка дала мне расчёску, хотя та и производила впечатление обычной скрепки для бумаг. Ну, оно же так и было, сразу же ответил Судья, эти расчёски делают в Бриджпорте, и любой может купить их в аптеке за девятнадцать центов плюс налог. Ладно, говорит доктор Вест, она случайно нашла расчёску в волнах Бриджпорта, но, чёрт возьми, она же дала её мне, разве не так? Ай, ладно, не красней из-за этого, отвечает Судья Ван Анда.

Я и не краснею, говорит доктор Вест. Это у Эла глаза красные, видимо, не выспался. Нет, Сид, и у тебя тоже, говорит Судья, ты посмотри в зеркало, у тебя глаза красные, как у ласки. Словно я тебя не знаю.