Читать книгу - "Медоед 8 - Макс Гудвин"

— И главное, — сказал я, доставая трофейный телефон, — вот. Приказ. У них в заметках. Получили оружие в части.

Морж взял телефон, пролистал. Передал Гадюке. Тот прочитал, молча дал ребятам с ГРУ.

— Это многое меняет, — сказал Морж. Голос его стал тише. — Если подтвердится, что пограничная часть свои же боеприпасы отдала наёмникам…

— Не отдала, — поправил я. — Кто-то отдал. Кто-то с доступом к складу. Кто-то, кто знал, что за борт полетит. И кто-то, кому нужно то, что я привёз сюда.

— Что именно? — переспросил капитан Ветров из ГРУ.

— Прибор. Искусственный интеллект. То, за чем они охотились. Пункт пятый в приказе.

В салоне повисла тишина. Слышно было, как работает двигатель «Газели», как ветер свистит за окном.

— Ладно, — сказал Морж. — Это теперь наша работа. А у тебя другая. Ты летишь в Москву. Прямо сейчас. Через час вылет.

— Через час? — переспросил я. — В аэропорту есть душ?

— Есть, — усмехнулся Гадюка.

— Оружие и броню примем по описи под видео, — сказал Морж. — Борт до Хабаровска подождёт, если что. Там и так большая пересадка по времени на Москву. А у нас, как ты понимаешь, каждая минута на счету.

— Кто меня встречает? — спросил я.

— В Хабаровске — наши. Проводят до самолёта. В Москве — лично Дядя Миша. Сказал, чтобы ты был в Кремле послезавтра утром.

Я хотел возразить, но не стал. Силы кончились ещё там, на склоне, когда я дрался с ребятами из ЧВК «Гром». Сейчас меня держало в вертикальном положении только адреналин и привычка не сдаваться. Эх, мне бы выспаться с недельку.

— Хорошо, — сказал я, снимая экипировку.

— Документы у тебя какие? — спросил Ветров.

— Три паспорта есть. Один на имя Соколова Евгения Владимировича. Второй — на Каспера Ковальского, гражданина Польши. Третий — на Кузнецова.

Когда оружие и броня были сданы, меня отвезли в аэропорт почти без посетителей, где через специальный коридор я прошёл в составе этой делегации всех четверых и даже помылся. На стуле уже лежала форма. Чёрный кэжуал, без каких-либо брендов и опознавательных знаков. Особенно порадовала сухая обувь полуспортивного образца и носки. А когда я вышел, меня торопили.

— У тебя сорок минут.

И меня объявили по громкой как Соколова, и я пошёл на посадку через служебный вход.

— Спасибо за бизнес-класс, — произнёс я, рассматривая билет.

— Не за что, — ответил Ветров. — Нам сказали, что ты привык к бизнесу, но, увидев тебя в крови и копоти, подходящим к аэропорту, поняли, что кто-то у вас там с чувством юмора.

— Ну да, хватает шутников, — выдохнул я, проходя к контролю билетов, к дежурно улыбающейся черненькой девочке.

Я сел в самолёт, который был небольшим, с двухместными креслами справа и одним слева. Бизнес-класс оказался просто первыми тремя рядами, отделёнными шторкой. Но мне было всё равно. Я положил свою ручную кладь на полочку сверху и откинулся на спинку.

Самолёт вырулил на взлётную полосу. Двигатели заревели, и через минуту я уже смотрел через прищуренные глаза в иллюминатор на леса, реки и болота которые уплывали вниз.

Самолёт набрал высоту, и я закрыл глаза.

Впереди был Хабаровск. Потом Москва. Потом Кремль.

И я провалился в сон — без снов и без видений. Только гул двигателей и мерное покачивание самолёта, который нёс меня домой.

Когда я открыл глаза, самолёт уже шёл на посадку. За иллюминатором было серое небо, низкие облака и бескрайняя тайга вокруг, которая с высоты казалась зелёным морем. Хабаровск встретил меня дождём — мелким и противным, который забирался за воротник, стоило только выйти из трапа.

Я спустился по лестнице на бетонное поле. В лицо ударил сырой ветер с Амура, и я натянул капюшон тряпичной худи, которую мне выдали в Угольном. Как там называется этот стиль в одежде, когда нет никаких брендов? Олд мани? Так одеваются дети из богатых семей. И, видимо, с этого дня государственные киллеры, разыскиваемые Интерполом за все грехи мира.

А внизу, у служебного выхода из зоны прилёта, меня уже ждали.

Они стояли у выхода, и их было трое, все в чёрных куртках — как косплей людей в чёрном. Я сразу понял, что это свои.

Первый шагнул вперёд. Высокий, под два метра, с широкими плечами и тяжёлой челюстью — всё это выдавало в нём человека, привыкшего к рукопашным схваткам. Короткая стрижка, седина на висках, на скуле — едва заметный шрам, который тянулся от уха к подбородку. Одет в такую же чёрную куртку, как у меня, но под ней угадывался бронежилет. А на поясе притаилась кобура с пистолетом — слишком маленькая для таких габаритов.

— Медоед? — спросил он низким и хриплым голосом.

— Он самый, — ответил я. — А ты кто, друг?

— Волкодав, — сказал он, протягивая руку.

— Удостоверения покажи, друг, — попросил я.

— Ты думаешь, что там так и написано: «агент-ликвидатор, капитан ОЗЛ при УФСБ по Хабаровскому краю, Волкодав Сергей Анатольевич»? — спросил он меня. — Может, и у тебя, младший лейтенант, документы спросить?

Волкодав оскалился, но в этой улыбке не было ничего угрожающего, наоборот — он словно бы почувствовал дух ОЗЛа в том, кого перед собой увидел.

— У меня только поддельные, — пожал я плечами. — Настоящие документы на столбах по всему США висят. «Разыскивается, награда два миллиона долларов». Ты, кстати, Волкодав, не хочешь стать миллионером?

— Миллионеры только в мультиках хорошие, в Утиных историях, — произнёс он, показывая мне ксиву, где было всё, даже фамилия — Собакевич.

Я протянул ему руку и встретил крепкое рукопожатие — как у Ярополка, не меньше. Хватка была крепкая, но без показухи, не то что у Дональда Трампа.

— А это, — он кивнул на двоих за спиной, — Барсук и Рысь.

Коренастый парень с бычьей шеей — Барсук — молча кивнул. Второй — пониже, с жилистыми руками и быстрыми глазами — Рысь. Оба в чёрном, оба с короткоствольными автоматами под куртками.

«Зверинец, конечно», — подумал я, но произнёс другое:

— Приятно снова оказаться в «Лесу».

— Ты же в курсе, что у нас так принято, — ответил Волкодав, пряча улыбку.

— Долго ждать рейс? — спросил я.

—